Что ни говори, но умные люди есть, надо только поискать хорошенько.
Как делаются мудрыми
Сергей очень нравился Вере, да и замуж было пора.
Уже ученая горьким опытом, Вера не открыла планов даже лучшей подруге Любе. Надо было быть еще жестче — и не знакомить нежданного кавалера с одноклассницей — мать, как всегда, оказалась права! — но это стало ясно гораздо позже. В общем, как в дурном кино: отбила разлучница жениха, попалась Вера в свои же сети: смолчала же, не предупредила Любаню — не трожь! — какой теперь с нее спрос? И пришлось Вере испить чашу до дна: на свадьбу Любка позвала подругу свидетельницей, и одному Богу известно, как Вера сумела тот день выдержать: улыбаться, поздравлять, произносить тосты. Стыдно было за один вечер до того; у Сережи с Любкой уже начиналось, а Вера, дура, еще не замечала ничего и поддалась матери, пригласила Сергея к себе. Мать накрыла на стол, а потом случился нежданный телефонный звонок — тете Лизе плохо — и мать ушла, не выдав себя ни одним движением, предупредив: домой ночевать не вернусь. Расчет Вера поняла позже, а тогда… Тогда Сергей взял да и пришел с Любой — на улице, мол, встретил: можно представить, какой у прозревающей Веры был веселый вечерок. Хорошо хоть мать утром ничего не сказала, так всё молчком и кончилось, и стыд не выел глаза — в их городишке все друг друга знают.
А через полгода подруга Сергея и окрутила.
Прошло еще полгода.
Вера по-прежнему была одна, а в семье Любани родился сын. Сопоставив сроки, Вера поняла: до свадьбы успели, обрюхатил Сережа Любусю, вот, значит, чем товарка завлекла. Что ж, Бог им судья. Вера подарила крестному погремушку и как следует повеселилась на встрече роженицы. Юная мамаша чувствовала себя плохо, да и пить ей было нельзя, а Вера с Сережей оторвались на полную катушку, финал не запомнился. А что? — ей, подруге дома, можно, никто не осудит. Сергей, правда, веселился с некоторой натугой: работа у него не ладилась, платили маловато; но, как набрался, повеселел.
Через два года вышла замуж, наконец, и Вера.
Муж попался немолодой, вдовец, но и самой Вере к тридцати подкатывало, так что, почитай, в последний вагон вскочила. Настояла мать: при таком-то всегда молодая будешь, а дети у него взрослые уже, алиментов не платить, и зарабатывает не чета любкиному Сережке. Упустишь — наплачешься; хочешь в старых девах век отходить?
Вера послушалась и не пожалела.
Николай Иванович оказался ласковым, понимающим, ни в чем не перечил, денег приносил много, не пил, в траты не вмешивался, позволял молодой жене покупать что угодно. По ночам разве Вере было холодновато, но тут пришлось смириться — не всё же целиком?
Зато когда она родила мужу дочку, тот совсем размяк: на руках бы Веру носил, но не молодой уж, чай.
Да, на свою-то свадьбу Вера Любку, естественно, пригласила свидетельницей — и тут не промахнулась: от сравнения с нею она весь день испытывала дополнительное наслаждение. Любаню после первых родов разнесло, а Вера пребывала в самом соку — ягодка хороша спелой.
Сережа на свадьбе упился в зюзю, пришлось невесте свидетельницу пораньше домой отпускать: еще б чуть-чуть и испортил свадьбу.
И это хорошо.
Следующие три года подруги встречались редко: Вера нянчилась с дочкой, Люба — со вторым сыном. Не хотела уж (призналась под горячую руку Вере: Сережа всё сильней попивать стал — боюсь, с работы прогонят), но подумала-подумала и решила: раз уж залетела — пусть.
Чесался у Веры язык напомнить подружке кое-что, как отбила у нее жениха когда-то, — да пожалела: и так у Любки, бедной, жизнь несладка.
Матери только обронила вскользь:
— У разлучницы-то с Сергеем, мам, что-то, знаешь, того…
— Сама виновата, — поджала губы мать. — Хорошо, ты у меня — умная, не пошла за него когда-то, почувствовала. А уж как набивался, а? Как набивался?!
— Мам… — слегка оторопела Вера. — Сергей… набивался?
— А то?! — нахмурилась мать. — Всё домой к нам норовил заскочить, когда меня не было: помнишь, Лизавета заболела, а я ушла к ней? — тут же ведь приперся! Да к тебе Любка тогда зашла, спасибо ей хоть за что-то — оберегла, помешала.
Веру отвлек телефонный звонок, и возразить матери она не успела.
Это в молодости кажется: жизнь вечна; а как она, эта самая жизнь, устоится — годы полетят как столбы за вагонным стеклом — успевай подсчитывай. Только дни рожденья отстукивают: 35, 36, 37… И память, кстати, подтверждает: юность помнится до деталей, а дальше всё замешивается в месиво, и хорошо, если есть точки отсчета: в том году — свадьба, в том (чуть не сорвалось — в следующем) старший в школу пошел, а через два года еще — младшая.