Между — как корова слизнула.
Изменяла Николаю Ивановичу Вера нечасто, постоянного никого себе не завела, хотя, если честно, могла — и он бы, пожалуй, не осудил: такая разница в возрасте. У Веры самая пора, а Николаю Ивановичу ночью уже больше про теплое одеяльце мечтается. Знал ведь, когда молодую брал?
Себя Вера ни в чем не винила.
Честь семьи соблюдена? — соблюдена: нечастые приключения никому, и в первую очередь дочке, неизвестны, а в их городке такое сделать непросто.
Один только раз могла попасться Вера — с ним, с проклятым, с Сережей.
Дело было в августе; Николай Иванович уехал в командировку, дочка с бабушкой отдыхали в деревне. Встретила Сергея Вера перед домом случайно, а в разговоре случайно обмолвилась: одна, мол — вот Сергей и приперся в гости, научился через 15 лет намеки понимать.
— На тебе надо было жениться, Вер, — сказал он тогда в постели.
— Поздно теперь, — холодно отозвалась Вера, — о чем раньше думал?
Любовник Сережа оказался плохой: ничего в женщине не понял, думал только о себе, да и водкой от него разило сверх меры. А как кончил — рванул на кухню добавлять; между прочим, верин коньячок — и так надобавлялся, еле выставила, начал уже песни орать.
Да, — подумала, оставшись одна, Вера, — права была мать, не пустив меня за этого (вздох) алкоголика. Ой, права…
— С Сергеем тут виделась, — обмолвилась она матери при первой же встрече, — совсем уж плох… — Вера усмехнулась и лукаво прищурилась: — Я часто думаю, мам — как мне повезло тогда, что не пошла за него замуж, а? — и радостно закончила: — всё ты у меня, мам, умница…
— Мать худого не посоветует, — довольно прошамкала в ответ старуха.
И правда старуха, сжалось сердце у Веры — только внучка ее и поддерживает.
Серебряную свадьбу они с Николаем Ивановичем отыграли совсем как настоящую.
Долго думала Вера, приглашать Любу или нет — но пригласила всё же, смилостивилась.
— Но одна, Любка, слышишь?
— Конечно, Вер! — готовно согласилась Люба. — Да этот пьяный дурак и дойти к тебе не сумеет — каждый день с утра в хлам! — она вздохнула. — Эх, кабы снова начать — разве ж я за такого козла пошла бы?
Вера промолчала.
Что говорить: фонарь под любкиным глазом всю жизнь ее освещает. Но сама во всем виновата: Вера же тогда, в молодости, сразу всё поняла, не пошла за алкаша, как ни умолял он. В ногах валялся — а Вера не сдалась.
А ты куда смотрела, милая?
После смерти Николая Ивановича Вера больше замуж не пошла.
Зачем?
Дочка взрослая, внучки у Веры хорошие; старшая, Катенька, заневестилась уже.
— Ты б поговорила с ней, мам, — попросила как-то Веру дочка, — она тебя любит, а?
— Что такое? — всполошилась Вера. — Случилось чего?
— Да парень один к ней бегает… — засмущалась дочь. — Боюсь я.
— Поговорю, — вздохнула Вера с облегчением.
Господи, давно ли с ней самой мама разговаривала — а теперь поди ж ты — внучка!
И когда жизнь прошла?
— Послушай, Катерина, бабку старую, — Вера, не замечая, копировала собственную мать.
— Ой, бабуля, не кокетничай! — задорно отозвалась шаловливая внучка. — Ты еще очень даже ничего, прям на выданье! Старичка тебе подыскать, что ли?
— Вот по этому поводу, — скрывая удовлетворение, заговорила дальше Вера, — я и хочу с тобой поговорить. Сядь, внученька, послушай.
— Для тебя, бабуля любимая, что угодно, — просеменила к стульчику негодница. — Сажусь, слушаю.
— Не егози, — Вера с трудом сдерживала улыбку. — Я серьезно.
— Слушаю. — Катьку распирало. — Слушаю и повинуюсь, бабуленция моя.
Вера попыталась сосредоточиться.
— Бабуленция, как ты изволила заметить, если и сейчас ничего, то в молодости была — ах!.. Да… И ухаживал, — спохватилась Вера с трудом, — за мной один молодой человек.
— Хахаль, — уточнила внучка.
— Перестань! — вознегодовала бабка. — Ваши мне молодые штучки… Послушай, тебе говорю! — она осердилась всерьез.
— Да слушаю я, бабулька, слушаю.
Вера пожевала губами:
— Ухаживал за мною один молодой человек… Красавец, умница, непьющий… Цветы дарил, в кино водил…
— То есть всё по уму? — заинтересовалась Катя.
— Оставь свой жаргон! — всколыхнулась пуще Вера. — Да-а… Мать меня уговаривала — давай, мол, выходи за него замуж!.. А я ни в какую: не пойду, мол, и всё!