— А почему, баб? — в тоне внучки уже не слышалось иронии.
— Почему? — переспросила довольная Вера и вздохнула. — Вот по этому поводу я и хотела с тобой поговорить, внуча. Знаешь… смолоду надо о жизни думать, чтобы потом не жалеть… Это по молодости главное — хоровод; так кажется, лучше гармониста нет… Но мужа надо не в хороводе, а в огороде выбирать, вот так-то, внуча.
Вера подумала, что не стоило женскую поговорку переиначивать на мужскую, но простила себе грех. А внучка задумалась.
— Хм… А почему ты, баб, дедулю выбрала?
Добрались.
— Потому, Кать, что почувствовала: любит он меня… А Сережа — тот, красавец… он ведь только говорил про любовь, а слова — пустое.
— И где он сейчас? — глаза у внучки, казалось, налились.
— На кладбище, где, — вздохнула Вера. Помолчала и вздохнула еще раз: — И подружка моя, Любка, что подобрала его после меня — и она там же… Сережа ведь мучился с нею, меня вспоминал… На чужом несчастьи счастья-то не построишь, Катюша, вот так…
Катька встрепенулась:
— Какое несчастье, бабуля, миль пардон?
— Миль-миль… Сережа-то мой после отказа…
— А-а-а, — озадаченно протянула внучка.
— Вот тебе и на, — вздохнула Вера. — Вот, Катюня, и думай: бабка худого не присоветует.
Катерина, задумавшись, ушла.
Вера осталась дома в привычном одиночестве.
Поправила портрет Николая Ивановича, вздохнула умиротворенно и села к окну.
На улицу в этот раз не смотрела: раззадорила внучка, молодость перед глазами встала как живая, снова ей, Вере, 27 лет, снова с нею рядом Сережа — красавец, не вздохнуть.
Прости, Господи, приукрасила, конечно, для внучки — чего ради кровинушки не сделаешь?
Не сразу ведь она, Вера молодая, Сереже отказала, мучилась долго, выбирала…
Но Катюне об этом говорить без надобности, да?
А может нет — стоило всю правду рассказать, без утайки?
Чтобы с молодости внуча в разум вошла, чтобы всю жизнь прожила, как бабка ее — честно и мудро.
Как делаются рассказы
На самом деле было вот как.
Студентка пятого курса биофака университета, Маша, написала первый в жизни рассказ, впечатления от полевой практики: лето, солнце, волейбол, незнакомый красавец, купания под луной и так далее. Написала, прочитала и задумалась: это похоже на рассказ или нет? Это стоило писать или не стоило? Будут его читать или не будут?
И решила Маша для проверки отнести рассказ своему школьному учителю литературы.
Отнесла.
На следующий день Александр Петрович позвонил, задал пару уточняющих вопросов и неожиданно предложил: приходи, если относишься к делу серьезно, поговорим.
Маша пришла.
Текст был разобран целиком от начала до конца, по абзацу, по фразе, по слову. Замечаний получилось столько, что по дороге домой Маша решила: никогда больше ручки в руки не возьму, не мое это дело.
Вот как было на самом деле.
В тайне от окружающих Александр Петрович пописывал давно, и стихи, и прозу. В ящике письменного стола лежали короткая повесть, три-четыре десятка рассказов, ну и кое-что по мелочи. Выносить свои творения на суд публики Александр Петрович опасался: сам для себя определись, кто ты, и лишь тогда можешь рисковать. Человеку, воспитанному на Чехове, Толстом и Достоевском, трудно отважиться присвоить себе столь громкий титул — писатель.
Но письменный стол манил.
По выходным, закончив с бесконечной проверкой детских тетрадей, Александр Петрович с чувством тайного греха раскладывал на столе бумагу, выбирал из коллекции ручек (они были его маленькой слабостью) лучшую, причем каждый раз новую, и приступал к делу. Сюжетов поначалу хватало с избытком, разнообразных историй школа подкидывала великое множество, но, к немалому удивлению автора, источник быстро иссяк. По разумению Александра Петровича (высшее образование, филолог), каждый следующий рассказ должен был нести в мир что-то новое, приоткрывать человечеству какие-то иные, неизвестные дотоле горизонты. Александр Петрович пытался себе возражать: посмотри, у любимого Чехова вовсе не так, сплошь и рядом простенькие, между нами говоря, зарисовки — но сам же себя останавливал. Во-первых, Чехов, особенно пока был Антошей Чехонте, элементарно зарабатывал себе рассказами на жизнь, и только приобретя имя, начал работать по-настоящему. Во-вторых (эта мысль доставляла Александру Петровичу особое удовольствие), нельзя стремиться быть «как кто-то»: лучше быть первым… м-м-м… ну кого бы?… Анненским, чем вторым Пушкиным. Тезка — гений, конечно, но скольким прекрасным поэтам дорогу перекрыл — сравнением.