Позвонил Александр Петрович на следующий день.
— Добрый вечер, Маша, это Александр Петрович, — он говорил быстро, словно боялся, что его прервут, — Маша, ты меня извини за рассказ, сама знаешь: воображение богатое, бывает, что и занесет. Давай забудем, ладно?
— Как? — ему послышалась в тоне горечь, но он уже боялся верить себе.
— А так! Забудем, и всё… Лучшее лекарство — время и молчание, помнишь?
— Я Вам вчера звонила.
— Да?!.. Хм… А я к другу как раз уезжал… Ну всё, Маш, у меня дела тут…
— А рассказ?
Нет, пожалуй, не послышался Маше вздох, не послышался. Но и ответ тоже:
— Да черт с ним, с рассказом, Маш. Жизнь важнее.
Ответить Маша не успела.
…как ужасно, Боже, как ужасно… но раз решил — что ж… Колька, ты же собственными ушами слышал — уже знает всё, а?… да и черт с ним, он же мой ученик — ни на что он, Колька, решиться не посмеет… а посмеет — не поверят ему… я же всё-таки — Учитель…
— Прошу всех встать. Суд посовещался и вынес окончательный вердикт: дело прекратить за отсутствием состава преступления.
Александр Петрович усмехнулся: в качестве обвиняемого он, несомненно, был убедительнее, чем в качестве судьи.
Будет время — продолжим.
…да, в рассказе упомянут написанный героем роман?… а врать нехорошо…
О чем будет роман, Александр Петрович уже решил, но начинать его придется летом, в отпуске, чтобы ни на что при написании не отвлекаться.
А потому в субботу, выбрав из коллекции очередную девственную ручку, Александр Петрович хлебнул крепкого чая с лимоном, затянулся, расправил чистый лист и начал новый рассказ.
Начало ему понравилось, он даже оставил фразу на строчке единственной, хотя место на ней еще оставалось:
На самом деле было вот как.
Как делаются счастливыми
И пушкинская ночь тиха, в сияньи ночи той безбрежной слышны шептанья девы нежной и мощь великого стиха. Слышны тому, кто в ночи той идет мимо ворот любезных и видит силуэт прелестный… И видит силуэт прелестный… Силуэт бывает «прелестным»? Павел улыбнулся: это пришли ему на ум — стихи? Вот ведь сочинилось: никакой мощи, никаких шептаний, только пушкинская ночь, и правда, как девица на выданье: ни веточка не вздрогнет, ни лист не шелохнется. Желтый свет фонарей едва пробивается сквозь кроны укрывающих дорогу деревьев; асфальт чист, а тротуары покрыты густой сетью теней: лишь самым настойчивым лучам удалось пробиться к земле. И запах весны — густой, обнаженный, яркий.
Безмолвие: только крик ночной птицы, да цоканье каблучков позади.
Сам Павел ступал мягко — но невольно подогнал шаги под этот ритм. Захотелось обернуться: кто там идет за ним? Конечно же, девушка, конечно же, юная и прекрасная, конечно же, одинокая.
Ей, как и Павлу, лет 18–19.
Он возвращается со свадьбы друга, а она? А она, например, со свадьбы подруги. Стоит лишь обернуться, подождать — и они встретятся, и пойдут дальше вместе, вдвоем. И не дойдут до дома, а будут бродить всю ночь, идти и разговаривать — она поймет всё, что скажет ей Павел, а он поймет всё, что скажет ему она, и к утру всё решится: поцелуй у подъезда — и расставание, не до вечера, нет — на малость. Чтобы снова кинуться в объятья друг к другу.
Павел зашагал медленней; почти сразу ухо зафиксировало смену ритма: будто привязанная к нему незримой ниточкой, она тоже сбавила шаг. Захотелось проверить нить на прочность, Павел ускорился. И тут же, вспыхнув счастливой улыбкой, услышал: она тоже пошла быстрей.
Да, они идут вдвоем.
Через полквартала развилка: ему направо, а ей?
И вдруг Павел понял: не надо никакой встречи, не надо никаких разговоров: она, Прекрасная Незнакомка, уже подарила ему всё, что могла.
Никогда у него не было такой ночи и никогда, пожалуй, не будет. Удивляясь ощущению, Павел тем не менее скомандовал себе: запомни это состояние. Ты АБСОЛЮТНО СЧАСТЛИВ. Сейчас тебе не надо от мира ничего, у тебя всё есть: молодость, уверенность, силы, разум. Плюс пушкинская тишина и стук каблучков незнакомки, спасибо ей. Запомнил, да? — если тебе когда-нибудь будет плохо — поможет.
Правда, тебе вряд ли вообще будет плохо, впереди вся жизнь, и нет оснований сомневаться, что следующий день будет хуже предыдущего. А Незнакомке спасибо, она дала возможность понять, нужно отблагодарить ее.
На перекрестке Павел остановился и подождал.
Шаги ее замедлились, стали тише.
— Вы шли за мной, я слышал.
Она остановилась в тени, лица ее Павел так и не увидел.