— Да… За Вами не так страшно.
Павел чуть было всё не испортил:
— А вдруг я злодей?
Она сделала шаг назад.
— Нет… Вы не такой.
— Ага, — согласился Павел, — я не такой… Теперь идите первой — я буду сопровождать Вас верным рыцарем.
— Да, — ответила она, — мне недалеко.
И Павел двинулся за ней, и улыбался беспрестанно: как счастие бывает странно, как много у него корней.
Пике
маленькая повесть
Настоящие звезды не падают.
Настоящие звезды столь высоки и далеки, что не в силах позволить себе такой каприз: радовать зрителей падением. Но человеку лестно быть свидетелем космического события, и потому каждый сгорающий в атмосфере метеорит называется «Падающей звездой», а чтобы отхватить кусочек от небесной катастрофы, люди придумали загадывать желание, глядя на чужую погибель.
Может, они хотят придать ужасу смысл? Зачерпнуть из звездного источника надежды и жизни?
Издалека и смерть может выглядеть красиво.
Все так, и тем не менее последнюю картину Анатолий назвал «Падающая звезда».
Те, кто рядом, — знающие его, верящие и любящие — поймут, а остальным объяснят, если дойдет до объяснений. Если нет — тем более: кому какое дело до неизвестного полотна неизвестного художника? Память проживет столько, сколько проживут дети, ну может внуки, на большее замахиваться грех. По Библии один из самых страшных — гордыня?
Сложно было писать отражение падающей звезды в море.
По сюжету море штормило; поймать плоскость отражения обычным способом — симметрией — не получалось. Сначала Анатолий хотел сделать звезду хвостатой, но испугался банальности, и так всё слишком красиво: шторм, прорывающаяся меж туч звезда и готовая ее поглотить стихия.
Выход нашелся.
О нем Анатолий не рассказал никому, пусть потом гадают, как ему удался эффект падения, — а он удался. Картина готова, и теперь абсолютно ясно: удалось всё, или автор ничего не понимает в деле, которым занимался всю жизнь, которое попеременно то давало ему неизъяснимое словами высшее наслаждение творца — перевод из небытия в бытие — то бросало в жуткую пропасть самоедства и сомнений: а может, бред? Самообман, иллюзия, эйфория от непохожести?
Анатолий давно уже понял: никакая логика ответа не даст. В зависимости от настроения можно найти десятки примеров и в ту, и в другую сторону: вспомнить новизну импрессионизма или первоначальное неприятие абстракций, или, черт возьми, Гогена, который вообще плюнул на человечество, возведя в абсолют принцип самовыражения: я делаю то, что делаю, а впечатление ваше меня не трогает… Анатолий заметил, что вместо Гогена говорит уже сам; заметил, усмехнулся и продолжил монолог с еще большей яростью. Да, так, я подпишусь под каждой фразой собственной кровью. Вы, остальные, неТворцы, в хладе своем не понимаете и никогда не поймете, что движетесь вперед лишь благодаря рискующим, полусумасшедшим, балансирующим на грани бытия — только они, одиночки, заставляют вас видеть мир по-новому, будят и зовут.
Гогену повезло: нашелся тот, кто его увидел и оценил — а сколько погибло в неизвестности?
Что ж, попытался остановить себя Анатолий, я — готов. Через десятки, сотни, тысячи кругов мысль приводила к классическому: «Собака лает, караван идет». Делай свое, и не жди награды.
Пылилась там, в глубине, на донышке, глазуновская жажда признания, славы, денег, известности, но пыль не хотелось поднимать кверху: перебори.
Судьба хочет сыграть с тобой в орлянку? Что ж, давай, старая, — у меня орел! А на «Падающую звезду» остается только нанести лак. Анатолий любил этот момент: ложащийся на высыхающие краски лак заставляет их блестеть, возвращает эффект «наносимых».
Суббота, ночь, дети спят — он успеет. Доделает картину и покажет Насте.
Если она сегодня вернется домой.
Энск — город маленький, а жена Анатолия, Анастасия Георгиевна, слишком известный в нем человек, чтобы стоило за нее беспокоиться: сидит у кого-то из подруг, наверное. И дочери легли спать, не показав волнения — значит, Настя позвонила им — им, но не ему, вот так.
Поженились они 15 лет назад, на третьем курсе института.
Анатолий сумел перевестись в столичный ВУЗ, поселился в общаге и, увидев раз, сразу влюбился в Настю: от знакомства до свадьбы не прошло и полугода. Добрая настина подруга нашла время, рассказала Анатолию один на один о недавно закончившемся романе:
— Если бы ты, Толик, учился у нас с самого начала, то знал бы всё…
Если бы я учился у вас с самого начала, — подумал Анатолий, — никакого романа у Насти б не было, я б ее никому не отдал. В это он поверил сам: эх, если бы ему оказаться в Москве чуть раньше…