Вот и тянуло Настю представить — а что было бы, если?
Картина вновь блестела красками.
Анатолий сделал шаг назад и бросил на «Падающую звезду» последний оценивающий взгляд.
Да, готова.
Да, он Мастер, хоть, получается, и без Маргариты.
В квартире — тишина, только стучат настенные часы.
Полпервого ночи — а Насти нет.
Есть бутылка в шкафу.
Анатолий хорошо помнил: первый глоток обожжет внутренности и принесет облегчение. Но ненадолго: скоро потребуется второй глоток. Второй, за ним и третий.
Дочери спят.
Хорошо, что они не видят его сейчас — плохо, что уже видели таким неоднократно.
А всё равно любят — значит, надежда в них?
Где Настя?
Да, я принес тебе много горя за этот год, жена моя, но мог ли я поступить по-другому?
Если это — предательство, то кто кого предал? Неужели мне надо было как всем тем, кого ты сама презираешь — неужели мне надо было просто делать деньги?
Настя, я же отдал всё — тебе и этого мало?
— Знаешь, Татьяна, самое страшное — мне ведь не в чем его упрекнуть. И пьет он, наверное, из-за меня… И дочки его любят… Но у меня пусто внутри. Он что-то делает, пытается измениться — а мне всё равно, понимаешь?…
— Но он же не виноват!
— А мне от этого легче?
Анатолий вышел в прихожую и зажег свет.
Из зеркала на него глянул взлохмаченный бородатый мужик, почти незнакомый — и только глаза еще были свои, настоящие.
Ждем 15 минут.
Звонить по телефону уже поздно, да и смешно: ревнивый муж разыскивает неверную жену? И жена — верна, и муж не такой, и не к кому ревновать. И весь город знает, лучшие друзья и подруги в курсе…
Можно позволить себе еще два глотка; дозу свою Анатолий, если хотелось, помнил.
— Настя, а его ты предупредила? Ну — где ты? — откровенно всполошилась Таня.
— Проснулась, подруга.
— Так предупредила?
— Нет. Он мне сделал больно, пусть сам теперь помучается.
Анатолий вынудил себя понять: это Настя мстит за последнюю ссору. Да, он вел себя тогда гнусно — но ведь утром валялся в ногах, умолял простить?
Вдруг предстало: стыдно сейчас не за ту сцену, а именно за свое утреннее «прости». Оно же укрепило Анастасию, показало, что она во всем права?
Неужели?
Как всё оказывается просто: я права, и ничто иное уже не имеет значения?
Значит, своей любовью он развращал ее? Укреплял в гордыне: заставлял жалеть себя?
Ей надо было героя, супермена — чтобы взял ее в кулак, подчинил?
Из отведенных пятнадцати минут прошли три.
Анатолий понял, что сделает: в ванной комнате лежит опасная бритва, дедовская, когда-то смеха ради он брился ею пару раз, потом отпустил бороду.
— Настя, а ты домой сегодня пойдешь?
— Не знаю еще. Он, наверное, напьется: кажется, заканчивает картину.
— Какую?
— Еще не видела. Он никогда не показывает несделанную… И всегда после картины напивается.
— Настя, ну как же?! Толя же — хороший, настоящий! Он же добрый, все говорят — я таких, как он, не видела!
Анастасия Георгиевна усмехнулась:
— А пьяным ты его видела?… А в вытрезвитель ты за ним ездила?… А когда он… Нет, не хочу говорить.
— Настя, неужели?! Руку поднимал?!
— Нет. — Сигарет Настя больше не считала. — Не поднимал — очень любит. Но вот уже полгода я запираюсь в спальне изнутри.
Таню тряхнуло:
— А он?
— А он в гостиной на диване.
— Настя… — тряска у Тани не прекращалась. — А тебе его не жалко?
Анастасия скривилась:
— А меня кто-нибудь когда-нибудь жалел?
Свет в ванной оказался слишком ярким, ослепил.
Точить бритву необходимости не было.
Анатолий взвесил на руке тяжелое лезвие и, наслаждаясь отблесками, поиграл сталью в лучах лампы, потом тыльной стороной бритвы провел по руке. Приятный холодок заставил усмехнуться: все проблемы можно решить разом? Металл нагрелся быстро, рука перестала ощущать холод.
Анатолий усмехнулся, глянул в зеркало, перевернул бритву лезвием к себе, поднес к горлу и нажал, чтобы ощутить плотную надежность металла.
— Слушай… — Таня пьянела на глазах. — А как он… переносит?
Насте стало грустно.
— Не спрашивала. Леночка его любит, а она большая уже, всё понимает. — Настя вымученно улыбнулась: — Пришла ко мне как-то и говорит: «Мама, вы же с папой муж и жена — а значит должны спать вместе».
— Ой, Настя…
— Вот я и маюсь… Ушла бы, может, но как дочек оторвать?