— Ты перегибаешь палку, — хриплю ей в ответ.
— А ты ее давно перегнул. Всего хорошего, Уваров. Если ты, конечно, заслуживаешь на это хорошее…
Середина декабря
И она была права, я действительно не заслужил на то, чтобы быть счастливым и иметь возможность строить отношения с Олей. Она вернулась через три недели на рабочее место с четким планом поскорее отдать долг за лечение мамы. Мои попытки поговорить она игнорировала, закрывая уши или руками, или затыкая наушниками, в которых играла музыка.
Отчаяние меня заставляло бросаться из крайности в крайность. Казалось, что теперь Оля преследует какой-то свой коварный план, который заключался в том, чтобы окончательно свести меня с ума. Каждый день я видел ее, с болью в сердце отмечал любое изменение в ее облике и таял от недостатка ее тепла, внимания, веселого смеха. Теперь он редко звучал в стенах нашего офиса, она больше не болтала по телефону, не бегала к Жорику и девчонкам. Она словно робот выполняла работу, а в положенное время забирала сумочку и уходила, бросая скупое: «Всего хорошего, Александр Валентинович».
А я сидел в кресле и в очередной раз в моих руках лопался карандаш, которым я чертил зигзагообразные линии или писал ее имя. Стопка денег, которые Оля исправно приносила мне, как возврат долга, уверенно росла, приличная сумма собралась на полке. Я принципиально не трогал эти купюры. Черкасов странно косился на меня, но уточняющих вопросов не задавал. А я порой хотел схватить эти тысячи и вышвырнуть в окно. И мои слова о том, что она мне ничего не должна, не играло с Олей никакой роли. Она упрямо шла к своей цели, упрямо игнорировала мои попытки, мои объяснения.
Разговор с Инной был тяжелым, я долго не мог успокоить женщину, унять ее боль, как-то привести в стабильное состояние. Она отчаянно желала общаться с Олей, но Оля на отрез отказалась иметь с нами хоть что-то общее.
Я, как больной шизофренией, отчаянно следил за личной жизнью Оли. Но ничего из ряда вон выходящего не наблюдал. Она привычно после рабочего дня встречалась с Марго, вдвоем они прогуливались, а потом возвращались домой. Я же сидел в автомобиле и каждый раз облегченно вздыхал, радуясь, что она никого себе не искала. Я продолжал отчаянно искать способы к примирению, но обида Оли была сильнее, чем здравый смысл.
Одно дело, которое я решил сдвинуть с мертвой точки, касалось будущего Марго и Марка. Я случайно подслушал разговор Оли с подругой, узнал о месте встрече, о цели прогулки девушек по торговому центру. И мой план, очередной безумный план, созрел сам по себе. Я рискнул. Сталкивая Черкасова и Марго с друзьями. Он, план, сработал, что радовало. А мои отчаянные попытки получить Олю обратно изо дня в день терпели поражение.
43 глава
Ольга
Двести пятьдесят шесть, двести пятьдесят семь… шепчу сама себе, смотря в окно, где падают крупные снежинки. Их видно в свете ночного фонаря, который находится вблизи нашего окна. На столе ароматно дымится чашка с чаем, а я почти не замечаю, что сильно громко расколачиваю ложечкой содержимое.
— Оль, ты сегодня не в себе? –
На кухню заходит Марго, пытается заговорить со мной, а я нахожусь в каком-то своем мире. Впрочем, как и последние три с половиной месяца после того случая с Инной Георгиевной в приемной Уварова.
Как ни старалась забыть о том дне, а не получалось, не стереть из памяти то, что пережила эмоционально. Я думала, в тот день умру от дикой боли, которая разрывала мое сердце на части.
Мне никто не виноват, что поддалась на очарование глаз Уварова, что неожиданно меня переклинило, и мое сердечко дало слабинку, затрепетало от чувств к мужчине, от которого разум требовал держаться подальше. Не удержалась, нырнула в чувства без остатка, не подозревая, что мной просто заткнули пробел. Я теперь не могу верить ему. Каждый раз, когда невольно наблюдаю за тем, как работает Уваров, мне хочется сорваться с кресла и устроить ему скандал, который я не устроила в ту ночь, когда он меня насильно увез из парка, в котором я бродила под промозглым дождем.
С того дня меня словно перепрошили, чувства, эмоции стерлись, мне хотелось только плакать и плакать. Поговорить не с кем, Марго я боялась хоть что-то намекнуть. Боялась из-за того, что моя Лисица нежно себя чувствовала, она тоже плохо переживала расставание. Я же видела, как плачет по ночам, хотя по утрам хочет казаться беззаботной и веселой.
Несколько раз, вне стен нашей компании, на выходе из высокого здания меня высматривала Инна. Женщина выглядела подавленной, какой-то измученной. Она хотела поговорить, просто посидеть за чашкой чая. Я же не видела в этом смысла, не считала правильным травмировать человека, который много лет назад потерял самое дорогое.