Пришли две девочки, зовут меня играть с медвежонком. Они были вчера с нами на Откосе. Попробую с их помощью разобраться в своих переживаниях. Мы обсудили с ними вчерашний день, наш поход и соревнования; я поинтересовался у них: «Не убегал ли я от Аиды, не вырывал ли руку?» На что они мне ответили: «Она тебя за руку даже не держала».
Вот так просто, моя любовь и уважение к Аиде дали трещину. Я изо всех сил убеждал себя, что этого не может быть, мне так не хотелось верить в произошедшее, я не мог избавиться от убеждения в Аидиной непогрешимости и честности, к которым она призывала нас.
В своей последующей жизни, в общении с детьми я часто наблюдал, что дети очень тонко чувствуют фальшь в разговоре с собеседником, а нежелание ответить, или явный уход от затронутой темы воспринимаются ими как страшная обида.
А тогда, разобравшись с этим неприятным инцидентом, я вдруг почувствовал потерю единственной духовной опоры, которую я ощущал во время наших занятий; а некоторые сомнения, которые смущали меня в общении с Аидой, разрешились через несколько месяцев поле моего отъезда из Горького.
Следующую главу моей повести я посвящу дорожным впечатлениям и той жизни, которую я видел снаружи своего вагона. То, что я видел, разъяснило мне не только проблему летчика верхом на самолете, но и произвело некий переворот в моем детском сознании.
А сейчас про патрули. Приехав в Баку, мы с моей сопровождающей вышли на привокзальную площадь. Первое, что я увидел – это несколько групп вооруженных военных с красными повязками. Я спросил у Валентины Григорьевны: «Это генералы?» Моя сопровождающая засмеялась и сказала: «Это патрули, они следят за порядком, чтобы не было воровства и всяких других нарушений». За время моей двухмесячной поездки, общения с разными людьми, я уже знал гораздо больше, чем живя в Горьком, и многие легковесные Аидины ответы на нашу любознательность казались несмешными шутками. А может, так оно и было.
Но жизнь продолжалась, раны и царапины мои потихоньку заживали, приближался срок моего отъезда в Баку. Готовясь к расставанию со всеми, я вдруг остро ощутил, как дорожу тем ребячьим сообществом, которое окружало меня все эти годы.
И, посещая в Баку детский садик и начальные классы, у меня не было такого интересного дружеского общения, какое было здесь, в Горьком. Новые друзья появились только после 5-го, 6-го класса, когда общие помыслы и любопытство к жизни стали объединять нас.
И в более старшем возрасте я часто вспоминал моих детских друзей, посещая Горький, старался увидеться с ними, узнать, как складывается жизнь тех, с кем не удалось встретиться. Многих из них судьба раскидала по всей большой стране. Но это тема другого рассказа.
А я об этой нашей детской дружбе размышлял так: большинство этих мальчиков и девочек были старше меня на год, два, а кто и больше; и в наших играх во дворе, на улице я постоянно чувствовал какую-то поддержку, помощь, даже можно сказать, заботу; не было никаких проявлений агрессии ни ко мне, ни друг к другу.
Может быть, это тяжелое военное время объединяло людей, и мы тоже как-то чувствовали, что в опасности все должны держаться вместе, а может, просто еще были сильны вековые христианские традиции нашего народа.
Моя война
Прежде чем я начну свой рассказ о том, что я увидел во время своего путешествия, я отвлекусь на некоторые воспоминания.
Моя мама с военных лет и до начала 60-х годов руководила планово-экономическим отделом СМУ № Х треста № 16. Эта контора подчинялась непосредственно Москве. Что они строили, я естественно не знал, да и не интересовался, знаю только, что мама часто ездила в командировки в Москву, Красноводск, Астрахань, часто звучало название «Небит-даг».
И вот некая знакомая с горьковского завода должна была отправиться в командировку в Астрахань, а потом и в Баку. С ней списались, договорились, что она возьмет меня с собой, и начались те хлопоты со сбором документов, о которых я уже рассказывал.
Но этим планам, увы, не довелось сбыться. Проехал я со своей провожатой меньше недели, потом ей нашли какую-то оказию, и она покинула наш медленный поезд; на меня эта оказия, естественно, не распространялась, и я продолжил свое путешествие некой эстафетой, где меня передавали с рук на руки.