В беседах о жизни как-то реже стало звучать слово «война», и, хотя память о ней оставалась в самой глубине сознания народа, горечь постепенно уходила, и все больше людей ощущали радость от наступившего мирного времени.
Конечно, во многих семьях была боль от невосполнимой потери своих близких, да и материальные трудности оставались, но люди, пережившие военное время, были неприхотливы, привыкли довольствоваться малым, а понимание того, что твой дом не разбомбят, никто не погибнет и, видя какое-то улучшение жизни, народ понимал: не надо отчаиваться, сообща все наладим, восстановим и впереди будет лучше, чем вчера.
Вот такие воспоминания о послевоенной жизни, остро засевшие в детской памяти, позволили нам с тобой, читатель, покинуть ненадолго наш тесный вагон и окунуться в другой мир, ставший уже историей. Пора нам возвратиться в этот странный поезд моего детства, который все едет и едет куда-то…
Итак, мне скоро будет 6 лет. Я сижу где-то в углу «теплушки» на толстом матрасе, набитом сеном, ничего не ем, не пью, вокруг меня постоянное движение, шум, детский плач и крики, что-то передвигают, устанавливают. Женщины все с маленькими детьми, много грудных.
Одна женщина в белом халате с красным крестом на рукаве что-то всем раздает, объясняет. Потом забытье под мерный стук колес; то как-то сладко спится, то меня куда-то укладывают, теребят, никакого покоя. Поезд замедляет ход, все тише, тише постукивают колеса; легкий толчок, тишина, я чувствую, что поезд остановился.
Спрашиваю у окружающих: «Это уже Баку?» Женщина, к которой я обратился, ответила мне: «Нет, это не Баку. А ты что, хочешь на этом поезде до Баку доехать?» В разговор вмешалась тетя Нина, она что-то стала объяснять моей собеседнице, мне не понятное и не интересное, я же вернулся в свой угол и погрузился в воспоминания о прежней жизни.
Между дремотой, грустью и пробуждением я стал, от нечего делать, вслушиваться в разговоры окружающих. Меня как-то насторожил ответ той женщины, в нем было какое-то сомнение в том, что на этом поезде можно до Баку доехать. Слушал я эти разговоры, слушал, потом они превратились в какое-то тихое жужжание, и я задремал. Сквозь дрему до меня доносились обрывки фраз, иногда звучало слово «Баку» и говорили о каком-то поезде, который сошел с рельсов. Какая-то легкая тревога высвободила меня из сонных объятий, и я стал переваривать услышанное. Мне показалось, что говоря о поезде, сошедшем с рельсов, в голосах женщин звучало беспокойство. Вот это меня и насторожило. Я лежал и думал, ну и что такого, что сошел с рельсов, пусть дальше едет по земле, ничего страшного, потом такие соображения: может, тогда он не найдет дорогу в Баку.
Суета в вагоне как-то прекратилась, все разбрелись по своим местам, стало тихо, кого-то укачивали, тихо напевая колыбельную песню.
Я пошел бродить по вагону, изучая его: добрался до раздвижной двери, около которой оказалось маленькое окошко, оно было пониже других окон, но я все равно до него не доставал. Приспособив небольшой ящик, я залез на него и устроился у этого окна, рассматривая пейзаж, мелькающий за окном. Отдельные большие группы деревьев чередовались с какими-то полями, небольшими речками, иногда на пригорках в купах зелени виднелись крыши домов. Поезд долго мчался, нигде не останавливаясь. Лес становился гуще, и скоро кроме деревьев, мелькающих за окном, ничего не стало видно.
Поезд замедлил ход, было такое впечатление, что он пробирается сквозь чащу, как-то дергаясь, виляя из стороны в сторону.
Летний день постепенно угасал, на стене загорелось несколько лампочек, за стеклом ничего не видно. В вагоне было очень жарко, кто-то открыл окно, у которого я стоял, и я продолжил свои наблюдения.
Мне показалось, что наш поезд завяз в этом лесу. Со всех сторон сучья лезут к поезду, царапаются об окна, а когда дорога немного повернула направо, я увидел впереди светлое пятно от прожектора паровоза, с переплетенными сучьями, изогнутыми стволами; а вокруг непроглядный мрак, лишь подсвеченный слабыми, едва заметными огоньками нашего поезда.
Такой лес, такой мрак мог быть только в сказке. Наверное, в подобном лесу заблудился Мальчик-с-пальчик, брошенный злыми родителями. Вспоминались всякие страшные случаи из тех сказок, что мне читали взрослые. Разные волшебники, Бармалей, доктор Айболит и другие знакомые мне персонажи появлялись из переплетенных веток и, медленно растворяясь в дыму паровоза, проплывали передо мной.
Между тем, лесной коридор все сужался, скоро поезду будет некуда ехать, зачем он туда едет? Теперь он точно не найдет дорогу в Баку. Надо что-то делать! Спросить не у кого. Все спят. Да и спрашивать бесполезно: когда я спросил на первой остановке про Баку у той женщины, она мне ответила как-то неопределенно: «Ты на нем(поезде) хочешь туда доехать?» Странный вопрос, я же туда еду. Другая женщина, когда я ее спросил, почему поезд поехал вдруг назад, ответила мне: «Наверное, решил вернуться в Горький».