Вот так, вспоминая все эти непонятные ответы и видя жуткую реальность за окном, в душе все росла тревога.
Мне надоело болтаться у окна, я слез с ящика и отправился на свое место, устроился на нем, но спать мне не хотелось. Лежал и думал: «Куда меня завезли? Похоже, что поезд все-таки заблудился в этом страшном лесу!»
Поезд тем временем, ехал все медленнее и, наконец, с лязгом и скрежетом остановился. Послышались громкие разговоры, где-то хлопали двери вагонов, кто-то с хрустом ходил по каменистой насыпи вдоль вагона. Потом с визгом раздвинулась дверь нашего вагона, и послышался голос коменданта поезда: «Ремонт путей. Из вагона до утра не выходить. Всем спать!» Но в нашем вагоне, кроме меня, похоже, и так все спали.
Эту ночь я фактически не спал, дождавшись, когда стала пробуждаться тетя Нина, я рассказал ей, что я видел, как поезд заблудился, потому что сошел с рельсов и теперь он не знает, что делать и куда ехать, и что-то там ремонтируют. Тетя Нина пошла к коменданту разбираться с моими домыслами.
Вернулась она не скоро, посадила меня на ящик напротив себя и стала расспрашивать. Когда выяснилось, что поезда я раньше вообще не видел, а трамвай – только издали, и на нем не ездил, тетя Нина мне объяснила, что поезд может ездить только по рельсам, а если сходит с рельсов, то это – авария, такое бывает только на войне, заблудиться он не может, т.к. поезд едет не сам, а его ведет машинист, который отлично знает дорогу; так что не переживай, до мамы доедешь. А что стоим сейчас, то это просто ремонтируют дорогу; когда починят, мы поедем дальше.
Впервые за последние годы я получил четкое, убедительное разъяснение всего того непонятного, что держал в себе, внутри; исчезли надуманные страхи и неуверенность во всем происходящем вокруг. Но когда исчезли напряженность и волнение, с которыми я начал свою поездку, вернулись тоска и безразличие ко всему, я залез в свой угол и надолго погрузился в спячку, какой-то летаргический сон.
Сколько дней я в нем находился – не знаю, я ничего не видел и не слышал, наверное, и не ел, из этого состояния в моей памяти ничего не сохранилось. Тетя Нина покинула наш вагон через день-два после моего пробуждения. Она и рассказала потом маме об этих событиях. После пробуждения я начал новую жизнь.
Вот как это было. Открываю глаза. Голова тяжелая, но впервые за время моего бредового состояния, видится все очень четко и ясно. Раздвижная дверь нашего вагона открыта нараспашку, в ней виднеется какое-то черное сооружение, и вокруг нее витает необычайно ароматный, вкусный запах. Впервые за время поездки я почувствовал, что хочу есть. Мне подают миску с дымящейся кашей. Кто-то сует мне в рот ложку с этой кашей, я беру ложку рукой и сам начинаю потихоньку есть.
Проглотив кашу, я испытываю такую радость, которая распространяется по всему телу, наслаждение от ее вкуса заполняет рот, даже нос и язык чувствуют, какая это божественная пища. Когда я проглатываю эту кашу, мне кажется, что все жизненные соки и силы, которые есть в природе, чудесным образом впитываются в меня.
Я готов съесть всю эту кашу целиком, но ее отобрали у меня, сказав, что после голода нельзя много есть.
В последующей жизни, много лет спустя, мне еще раз довелось испытать подобное состояние, когда обычная, заурядная пища показалась божественным нектаром. После тяжелой операции, я лежал четверо суток, питаясь клюквенным соком, вид пищи вызывал у меня отвращение, и вот однажды мне предложили какой-то мясной или куриный бульон – я без всякого желания проглотил ложку бульона и этот божественный вкус, ощутимый мной, напомнил мне радость и восторг, которые я испытал, попробовав кашу после голодания в моем детском путешествии.
И в том, и в больничном случае после этого обостренного ощущения вкуса началось мое возрождение. В детстве я просто вписался в жизнь нашего вагона, пробудился интерес к жизни; на стоянках я стал выходить гулять вместе с сопровождающей, а если поезд стоял долго, меня иногда отпускали одного.
На многих станциях имелся кипяток, и наши пассажиры с разными посудинами отправлялись набирать его. В том месте, где расположен кран с кипятком, всегда толпился народ, была небольшая очередь. Чтобы набрать кипяток и донести его до вагона, нужно было обладать некоторой сноровкой: сначала залить так, чтобы не обжечь руки водой, а потом, закрыв крышкой, донести, не расплескав, до входа в вагон, где его осторожно принимали женщины.