Звучали разные предположения и варианты моего маршрута и от учеников, и от преподавателей. В итоге всех этих рассуждений и домыслов, картина моего передвижения не только прояснилась, но еще больше запуталась. Мы всем классом с учителями изучали карту и не могли ответить на вопрос, как наш поезд умудрялся миновать большие города, бывшие на его пути? Сошлись на том, что, возможно, он заходил в них ночью, когда я спал. Или же причина та, что маршрут был засекречен, ведь поезда везли военные грузы, боеприпасы, продовольствие для фронта, а наш вагон прицеплялся к этим поездам.
Отсюда это беспорядочное «броуновское» движение нашего вагона, я бы сравнил его с галсами, когда парусное судно идет против ветра; зигзаги и вправо, и влево, но хоть немного, но все-таки вперед. Вот почему такие разные пейзажи, люди разных национальностей, встречающиеся нам в пути, и отсутствие крупных городов. Так, какие-то маленькие станции, полустанки с небольшими сараями, складами, окруженными заборами с колючей проволокой.
Особенно мне запомнилась одна станция – она мне показалась просто жалкой, брошенной. Выглядела так сиротливо, одиноко среди громадной бледно-серой и ровной пустыни. Около нее гуляло несколько верблюдов. А вокруг, до самого горизонта, кроме нескольких непонятных пузатых сооружений – никого! Ни людей, ни растительности. Я вспомнил картинку с верблюдами, которую видел в журнале.
Желая блеснуть своими познаниями (не все же спрашивать, я и сам кое-что знаю), я неуверенно произнес: «Это, наверное, Египет».
Все немножко посмеялись, когда я рассказал, откуда у меня такие сведения, и объяснили, что верблюды не только в Египте, они есть и во многих других странах. Вот так мои детские наивные представления о понимании жизни немного прояснялись, заменяя их более сложными – мир как бы расширялся вокруг меня. Что-то становилось очень простым и ясным, а что-то другое еще более сложным.
В памяти моей война была постоянным фоном тогдашней жизни, но она шла за пределами маленького провинциального мира, где проходили наши детские игры, занятия в аидиной команде, разные хозяйственные хлопоты. Когда же я оказался в поезде, ехавшем по разоренной стране, война сразу же зримо напомнила о себе, начиная с поезда из Горького, где ехали раненые, больные, изможденные люди, где было много разговоров о погибших родственниках, друзьях, боях, госпиталях, в чем я совсем не разбирался. Раньше о войне мы слышали только в сводках Совинформбюро или от старших ребят, которые бывали в кинотеатрах и рассказывали нам о событиях, почерпнутых из кинохроники, которую показывали перед сеансом.
Здесь же, на некоторых станциях я видел много разной военной техники; большие поезда, груженые танками, орудиями, зелеными фургонами, составы, заполненные солдатами, много шума, разговоров, песни, гармони, крики. Грохот, ревут моторы, иногда играет оркестр, из мощных радиоустановок звучат приказы и какие-то команды.
Наконец, вся эта неразбериха начинает крутиться каким-то водоворотом. Передвигается куда-то, и вот уже последние танки загружены на платформы, всему находится свое место, станция пустеет, и под звуки оркестра поезд трогается. Когда вокруг такая бурная жизнь – уже не до грусти, никакой расслабленности.
А настоящая война с ее жертвами, разрушениями ждала меня впереди. В начале этой главы я упомянул, как мама потеряла связь с нашим поездом и больше недели не имела сведений о моей судьбе. Я часто слышал об этом случае и впоследствии в течении своей жизни, общаясь с участниками тех далеких событий, с руководителями различного ранга, имеющих отношение к секретам многих оборонных мероприятий, я попытался произвести расследование или, вернее, реконструкцию этого эпизода.
Вот как это было и выглядело глазами ребенка. Наш небольшой поезд прибывает на очередную станцию. Эта станция, в отличие от многих других, довольно солидная, вокруг нее много построек, складов, разных механизмов, кранов, платформ, ожидающих погрузки, много машин, снующих туда-сюда, из радиоустановок разносятся команды, звучат номера путей. Вагону нашему нет места среди этого столпотворения – он останавливается невдалеке от станции; возле него на лужайке небольшие стожки, заготовленные для нас, маленькая речка с чистой, прозрачной водой.
Начинаются хозяйственные работы. Меняют сено в матрасах, выливают чаны с нечистотами, кто-то возвращается с букетами цветов – обычные житейские хлопоты на остановках. Хороший летний вечер. Заходящее солнце мягким светом золотит верхушки деревьев. Со стороны станции доносятся приглушенные расстоянием тихие звуки напряженной работы, стук, скрежет, рычание моторов. В какой-то момент, когда этот шум почти затихает, я улавливаю очень странный гул – он мне показался знакомым, затем пауза… Тишина… И до нас доносится только голос из радиоустановок.