Вот так пропажа поезда, которая очень обеспокоила мою маму, выглядела глазами и ушами ребенка, потому что, кроме увиденного, было много разговоров окружающих об этом случае.
После такого запомнившегося мне события, много лет спустя, я часто беседовал с разными людьми, рассказывая им об этом эпизоде во время войны. Много вопросов возникало у тех людей, с которыми я беседовал, как случилось, что не было сопротивления этому налету, где же зенитки, которые ты видел на платформе рядом со своим вагоном: ведь это глубокий тыл, война шла уже на границах СССР, и как туда попали фашистские самолеты? Да у меня и самого, будучи ребенком, возникало много сомнений, похожих на эти, в которых я тогда не мог разобраться.
Когда мы приехали на эту разрушенную станцию, все разговоры были только об этом событии. Говорили, что после второго захода наши самолеты отогнали фашистов, были слухи о том, что начальника станции арестовали, некоторые говорили, что он погиб при бомбежке; была версия о шпионах, которые донесли немцам, что на этой станции много ценных стратегических грузов.
В голове у меня полная неразбериха – все наши прошлые детские разговоры о событиях, показанных в военной хронике, ничего общего не имели даже с краешком той войны, которую я увидел собственными глазами. А что касается нашего расследования, последовавшего много лет спустя, почему не было вооруженного сопротивления этому налету, то тут несколько причин: во-первых, это был глубокий тыл, люди расслабились, может быть, просто разгильдяйство; что же про зенитки, то ведь они не сопровождали наш вагон, вероятно, я видел их, когда мы находились в составе другого поезда.
Что же касается фашистских самолетов, забравшихся так далеко вглубь нашей территории, то я расскажу версию этого события, когда дойду до описания другого налета на наш поезд, используя некоторую документальную информацию и соображения моих знакомых летчиков и участников войны, сделанные ими в 70-х годах.
А сейчас немного о другом. В начале 30-х годов Гитлер стал строить шоссейную дорогу Берлин-Кенигсберг. По этому проекту она должна быть замаскирована раскидистыми деревьями, ветки которых, разрастаясь над дорогой, закрывали бы сверху вид на ту технику, которая двигалась по ней.
Дорога была предназначена для танков, отправляемых на восток. Большая часть этой дороги была построена. Наша разведка знала об этом, и к концу войны, когда потребовалось переправлять большие резервы и грузы с востока на запад страны – при строительстве дорог были попытки использовать немецкий опыт.
В конце 60-х годов мы с друзьями много путешествовали по русскому северу. Побывали в Усть-Цильме, Печоре, Ухте. Среди многочисленных встреч и знакомств запомнилось общение с человеком, который в течение долгого времени, еще с военных лет, руководил строительством железных дорог, которое велось силами заключенных, а позже к ним добавились и немецкие военнопленные. Он рассказал нам о том, что когда проектировщики вели дорогу выгодным, самым оптимальным путем, то к таким условиям, как рельеф местности, характер грунта и т.п. от железнодорожного руководства страны было добавлено указание по возможности использовать крупные лесные массивы и лесные полосы для прохождения поездов.
И, вспоминая эту разгромленную станцию и наш маленький поезд, спрятавшийся в лесу, я подумал: может быть, это было замаскированное убежище для неких грузов, переправляемых на фронт. К этой версии склоняет и то, что железнодорожные пути в этом лесу заканчивались, мы стояли недалеко от массивного шлагбаума, за которым был густой лес. Т.е. это была обычная железнодорожная маневровая ветка, отводящая поезда от большой станции под защиту русского леса.