Но если это так, было такое решение сталинского наркома путей сообщений, и оно как-то выполнялось, то сколько жизней было спасено за время войны с помощью такой маскировки. Вот и в нашем случае люди, находившиеся в двух вагонах, и я в том числе, остались живы.
И еще такие размышления. В конце 40-х годов в стране развернулась кампания по созданию лесозащитных полос, которые по своему назначению должны были сохранить почву от выветривания, а может быть, и здесь существовала некая оборонная инициатива; ведь это было время, когда Черчилль с Трумэном готовились нанести атомные удары по 50 советским городам, чтобы раз и навсегда покончить (как они говорили – с коммунизмом, а в уме держали – с Россией).
Но узнав, что у нас тоже есть атомная бомба – не посмели.
А сейчас я расскажу о второй воздушной атаке на наш поезд. После той страшной бомбёжки, когда мы покинули разгромленную станцию, наш поезд мчался более суток, нигде не останавливаясь. Ночью он стоял где-то довольно долго и по громкой радиосвязи повторяли несколько раз, чтобы пассажиры не выходили из вагонов. Поэтому, когда на следующий день, во время остановки было объявлено: стоим до вечера, занимайтесь хозяйством, многие с радостью покинули вагон. Я с женщинами из нашей теплушки отправился набрать воды. Кипятка на этой станции не оказалось, и мы стали искать воду. Кто-то обнаружил большой ручей с запрудой, крикнул нас, и мы пошли туда. Набрав воды и доставив ее в вагон, я решил погулять и осмотреть поезд.
В этом поезде, кроме грузовых вагонов и различных закрытых платформ, оказался пассажирский синий вагон с большими окнами. Этот вагон охранялся солдатом с оружием, а около него виднелись небольшие группы офицеров в красивой новой военной форме. Вагон прицепили к нашему поезду накануне; говорили, что в нем едут выпускники военных училищ на фронт. Вокруг поезда активное движение, много рабочих и военных перемещается вдоль вагонов, что-то разгружают с больших тележек, звучат вопросы, команды. Много народа разбрелось по окрестностям, сидят на травке, переговариваются, смеются.
Идя к своему вагону, я почувствовал, что, как будто под влиянием невидимой волны, пробежавшей вдоль поезда, все люди прервали свои занятия, разговоры и, как по команде, обернули головы в конец нашего состава. И в наступившей тишине я услышал тихий знакомый вибрирующий гул и затем крик: «Все в укрытие, под деревья!» Другой голос так же громко призывал: «По вагонам!» Потом все эти призывы, команды соединились в непонятный хор голосов, визга и грохота, который как ураган пронесся вдоль состава. Кто-то полез в вагоны, другие побежали под ближайшие деревья. Я добежал до своего вагона, остановился в растерянности – куда же бежать, до ближайшего дерева далеко, а лесенку, по которой мы поднимались в вагон, уже убрали и пытались закрыть нашу раздвижную дверь. Станция как-то быстро опустела, видны были только последние бегуны, перемещавшиеся в разные стороны, да брошенные тележки.
Я посмотрел в конец нашего состава. Низко, прямо над дальним лесом, виднелись две маленькие черные птицы, они делались все больше и больше, как-то плавно покачивая крыльями, расходятся в стороны, опять сближаются и неукротимо приближаются к нам, рев от моторов все громче и громче. Так, как бы танцуя или играя, они идут на бреющем полете; кажется, что сейчас они заденут деревья или столкнутся друг с другом. Вот они скрылись за высокими деревьями и сейчас же вынырнули оттуда; они вырастали прямо на глазах.
Я с интересом смотрел на эти перемещения. Вдруг один из них круто ушел в сторону, потом вверх и по спирали, ввинчиваясь в небо, стал удаляться. В это время заработали зенитки, я их слышал в Горьком, но там они были далеко от меня и стреляли как-то не все разом. Здесь же они находились где-то близко от нас, и их неторопливые очереди, да еще с диким визгом и грохотом, слились в непрерывный продолжительный взрыв, который никак не кончается. Другой самолет быстро вырос в размерах и вот уже громадной черной птицей промелькнул над нашим вагоном. Этот самолет был не такой, какой я видел в Горьком, скорее, он был похож на большой крест с закругленными краями, с коротким задним крылом, из которого хлестало пламя, и тянулась струйка черного дыма, как след этого самолета. Он был такой злобный и страшный, как некий хищник, бросившийся на меня. Он пролетел так низко, что, казалось, заденет поезд. Меня обдало жаром от пламени, а в голове прозвучал оглушительный хлопок, ударивший по ушам. После этого наступила тишина, все звуки куда-то исчезли. Странное ощущение – эта тишина давит на голову изнутри, а где-то рядом в одном ухе тонкий непрекращающийся свист. Опустив голову, я увидел, что в нашем вагоне какой-то человек, высунувшись в полуоткрытую дверь, машет мне руками; я вижу по его открытому рту, как он кричит, но я не разбираю что. Меня подняли в вагон, дали мне воды, все что-то говорили, хлопали меня по щекам, давали нюхать какое-то лекарство.