Но, похоже, уничтожили их не полностью, бывая в 70-е годы во Львове, Трускавце, я встречал людей, которые с ненавистью говорили мне: «Шмайсер закопан у нас у огорода, в надежной смазке, придет время, мы вам еще покажем!». Примерно с таким же отношением я сталкивался в армии.
Я часто задумывался, откуда такая ненависть к близкому по языку и менталитету русскому народу у этих «западенцев».
Может быть, эта обида у них на Петра I, который, после битвы при Полтаве, за измену этих бандеровцев вешал вдоль дорог, и на несколько верст близ Полтавы тянулись виселицы, где болтались эти изменники. Правда, тогда они назывались «мазепами». Может быть, эта обида была у них на «москалей», которые собрав деньги (пожертвования), освободили Тараса Шевченко из неволи: дали ему возможность учиться в Академии художеств, или была обида на Гоголя – этого новороссийского украинца, пишущего свои литературные произведения на русском.
Все эти подробности мы узнавали потом, а пока просто счастье: детство, переходящее в юность, плещущая через край радость бытия, плотский и духовный интерес ко всему окружающему миру. У большинства тогдашних людей была гордость за свою страну, победившую мировое зло, любовь и уважение к руководству страны, которая проявляла заботу о простом человеке.
Все эти мигранты и репатрианты, заселявшие Баку в послевоенные годы, с большим интересом и уважением знакомились с обычаями, порядками в городе, были очень довольны бесплатной медициной, платой за электричество, коммуналку, дешевые продукты. И все эти приехавшие из жарких стран были просто в восторге от качества воды, поставляемой в город самотеком по каналу из горного озера Шоллар в предгорьях Кавказа. Говорили, что этот водопровод построил еще Альфред Нобель, который очень интересуясь нефтью, ее добычей, благоустраивал город. Вода эта была чистая, прозрачная, холодная, какая-то вкусная и сладкая, особенно в жару ощущаешь, какая это радость – отведать такой воды.
За нашей улицей начинался район, называемый Арменикенд, это были 10-15 улиц одноэтажных домов с небольшими двориками, заселенный в основном армянами, к которым приезжало много родственников с Ближнего Востока, Ирана, Турции.
В этих двориках вместе с собаками паслись индюшки, а кое-где и овечки. Когда я в Чухур-Юрте познакомился с сельской жизнью, меня очень заинтересовало, где же на голом асфальте пасутся бедные овечки, но знакомые ребята, живущие там, объяснили мне, что эту живность покупают в ближайших селениях к праздникам, свадьбе, дню рождения, т.е. живут они там не долго.
В этих дворах часто звучала музыка, исполняемая на неких духовых и струнных неизвестных мне инструментах. Заходя в гости, к своим армянским однокашникам, я познакомился с этой восточной музыкой и ее исполнителями поближе.
Музыкантов обычно было трое: кларнетист, который иногда менял свой инструмент на зурну, флейтист тоже с несколькими разновидностями похожими на флейту, и барабанщик с барабаном несколько вытянутой цилиндрической формы с верёвками или шнурками по бокам, где кожа, натянутая с двух сторон под ударами ладоней музыканта, издавала разное звучание по тону. Часто они играли просто так, с остановками, обсуждениями, вроде репетиции, но в праздники эта музыка звучала целыми сутками.
Идя в школу, мимо празднующего дома, мы слышали эти мелодии и ритмы, возвращаясь из школы, нас опять провожала эта музыка, прерываемая бешеным ритмом барабана.
Я любил наблюдать за игрой этих музыкантов, обычно они играли с очень сосредоточенными и серьезными лицами, уйдя в себя, отрешенно глядя в пространство, так, как будто вокруг них никого нет. Священнодейство какое-то! Иногда один из них менял свой инструмент на другой, появлялись у них в руках и струнные инструменты. Активным был только барабанщик, он все время кивал и вертел головой, закатывал глаза, иногда он что-то бормотал или пел, время от времени вскакивал, начинал кружиться под свои ритмы, мог пару раз крутнуть и подкинуть свой барабан, поймать его и продолжая наносить удары ладонями, как-бы пожонглировать им.
Много лет спустя, бывая на концертах, наблюдая за игрой Лубенского, я подумал, не из этих ли восточных ритмов, сформировалась манера его оригинальной виртуозной игры. Может быть, это было влияние репатриантов, прибывших в Баку из восточных стран: бывая во многих домах и дворах Арменикенда, я слышал там не только армянскую, но и незнакомую мне речь.