– Старшая медсестра отогнала меня подальше от вагона, чтобы я не беспокоил раненых, – сообщил он мне.
Я отставил свои бидончики, присел рядом, поинтересовался куда он ранен и как сейчас его дела. Я знал, что у больных принято спрашивать о здоровье и желать им всяческих благ. Поговорив о том, о сем, я сообщил как меня зовут и куда я еду. Я узнал, что мой собеседник – летчик, зовут его Серега, он на фронте отморозил раненую руку, которая никак не заживает. Посидели, побеседовали, и я отправился за водой, а он заиграл на своей гармошке хорошо знакомую мне песню «Катюша».
Спускаясь к водоему, я размышлял о том, как много я увидел и узнал за свою поездку, например, уже знаю, где находится летчик в самолете, знаю, что поезд едет по рельсам, а крутящиеся колеса дают ток для освещения вагона, видел, чем заправляют паровоз, знал для чего семафоры, колодки под колесами, а сейчас я увидел такую радость – губную гармошку, вот если бы еще поиграть на ней. Эта мысль полностью захватила меня; как бы попросить его, может быть даст поиграть, а может и нет, вдруг скажет, что ты не умеешь играть, а тогда я скажу, что тоже умею, а он может быть и даст. Ну, а если он мне разрешит на ней подудеть, интересно получится ли у меня, или этому надо учиться? Ведь говорила нам Аида, что пению надо долго учиться.
Все эти музыкальные инструменты, которые я видел, очень сильно манили меня, но, когда я приближался к ним, и представлял, что я играю на них, я чувствовал, что они очень велики для меня, и я просто не смогу их удержать. А эта блестящая гармошка просто чудо какое-то: небольшая, легкая, лежит в кармане, и музыка всегда с тобой.
Вот такие мысли крутились в моей несмышлёной голове, когда я возвращался с полными бидончиками к вагонам. Пока мы пили воду, я лихорадочно соображал, какую песню я исполню на гармошке, если мне разрешат поиграть на ней – я знал пять песен, мог их спеть от начала до конца, громко, с выражением – Аида меня хвалила.
Дядя Серега допил свою воду, поставил кружку на лавку, протер гармошку о свои бинты на руке и спросил у меня: «А ты, Виталик, хочешь поиграть на ней?» – и протянул мне гармошку. Меня охватила такая радость от его предложения – не надо ничего просить, тем более не придётся врать, все складывается, как нельзя лучше.
Я схватил гармошку, меня удивило, какая она легкая, как приятно ее держать в руках. Я прижал гармошку к губам, решил исполнить песню «Катюша», запел, вернее замычал сжатыми губами первые слова: «Расцветали яблони и груши…», при этом двигая гармошкой, как Серега перед губами туда – сюда. Я услышал странное мычанье и какие-то пронзительные визги, что-то между ревом машины и скрипом телеги. Я убрал гармошку от губ и посмотрел на дядю Серегу… опозорился, подумал я.
Дядя Серега взял гармошку, улыбнулся и сказал: «Держи гармошку свободно, к губам сильно не прижимай, дуй в нее спокойно чуть-чуть, и подвигай ее у рта, чтобы понять какие звуки у тебя получаются». Я так и поступил. Сначала двигал по губам с одной скоростью, потом попробовал где-то замедлить, что-то повторить и почувствовал, как я управляю этими звуками, а звуки начинают жить, уже не такие противные, а где-то иногда проскальзывает что-то гармоничное. Дядя Серега взял у меня гармошку и сыграл на ней начало мелодии «Катюша», подал мне гармошку и сказал: «Повтори».
Когда он играл, я обратил внимание, как двигалась гармошка около его рта. Взял гармошку и повторил эту мелодию, затем постарался продолжить ее, поискал нужные звуки, следующие за этой мелодией, нашел их не сразу, но потом все-таки доиграл следующий фрагмент до конца.
– Молодец, – услышал я, – слух у тебя хороший, надо тебе учиться музыке.
Возле нашего вагона звучали голоса, спрашивающие, куда исчез наш водовоз, а чей-то голос отвечал – вот он у госпиталя на гармошке играет. Я простился с дядей Серегой, спросил, когда еще можно прийти поиграть. Он ответил, что сейчас у них будет много всяких процедур, после тихого часа разрешают поиграть, но в это время играют другие музыканты, поэтому приходи вечерком или завтра рано утром. Я весь день находился под впечатлением этой своей игры на гармошке, вспоминал, как я находил на ней нужные звуки, из которых затем получалась, как мне казалось, красивая мелодия; но поиграть сегодня мне больше не удалось.