Кстати сказать, и Петр Николаевич в тяжелую для меня годину принял большое участие в нашей судьбе.
Осенью 35-го года я вернулась к научной работе, меня приняли научным сотрудником на кафедру противогазовой защиты, где начальником был Михаил Михайлович Дубинин.
За детей я была спокойна. Продукты привозили на дом, Семен Борисович обедал в «кремлевке», я - в академии. Отец жил поблизости, в переулке на Остоженке, и часто наведывался к нам. Жил с нами тогда и мой двоюродный брат Женя. У него не было ни семьи, ни квартиры. Он был поэт, писал сценарии, вообще занимался литературным трудом, но печатали его редко.
Женю все очень любили. Он вносил всегда оживление в нашу повседневность, в нашу слишком серьезную и будничную жизнь.
В академии мне дали тему, которую можно было бы в дальнейшем представить как диссертацию, так как я в срок не получила диплома по собственной халатности.
Чувствовала я себя среди своих товарищей хорошо, работа шла успешно.
Как будто ничто не предвещало грозы.
В 36-ом году осенью мы поехали в отпуск в санаторий ЦК «Приморье» в Сочи. Взяли с собой Наташу, а двухлетнего Сережу оставили вместе с одиннадцатилетним Володей, сыном Семена Борисовича, на няню.
Отдыхали в санатории в основном цековские. Наташа играла со своим сверстником Романом, сыном Романа Кармена, с семьей которого мы часто проводили время вместе.
Играли в волейбол, теннис, плавали, ездили по окрестностям.
Однажды вечером во время сильного дождя все собрались в гостиной у радиоприемника. Звучала музыка, потом она прервалась и мы услышали сообщение: в аппарате НКВД обнаружены серьезные злоупотребления, допущенные во время, когда во главе наркомата находился Ягода; Центральный Комитет партии принял решение о коренной чистке и оздоровлении аппарата НКВД; из руководящих органов ЦК в помощь новому руководству наркомата выделяются следующие товарищи... Все замерли. И тут мы слышим среди названных фамилий Сенину. Он побледнел и шепнул мне: «Это мой конец». Он хорошо понимал, что происходит в стране.
Какой уж там отпуск. Мы уехали с тяжелым сердцем домой.
В том году Семену Борисовичу исполнилось сорок лет. Если и прежде мы мало видели его дома, то теперь, вступив в новую должность, он и вовсе пропадал допоздна на работе. Стал мрачным. И только дети порой заставляли его улыбаться.
Семен Борисович был назначен начальником административно-хозяйственного управления наркомата в ранге замнаркома. Он, к счастью, не имел никакого касательства к злодейской, палаческой деятельности. В тюрьмах, на этапах, в лагерях я нигде и никогда не встречала даже упоминания фамилии Жуковского, не встретила ее и потом, когда читала сотни, тысячи страниц документов той страшной эпохи. Bce это подтверждает его полную непричастность к преступлениям Сталина, Ежова и других палачей нашего народа. Да и не могло быть иначе. Семен Борисович был чистым человеком.
В нашем подъезде стали появляться печати на дверях квартир. Я узнавала, что арестован кто-то еще из известных нам людей, безупречных, преданных делу и партии, и стала понимать, что происходит. А ведь еще недавно на банкетах в Георгиевском зале Кремля, где мне доводилось бывать с мужем, я вблизи видела Сталина и умилялась чуть не до слез. Так бывало в октябрьские и майские праздники, на встречах челюскинцев и папанинцев.
Когда собрали «избранных» на встречу с папанинцами, нас посадили (места всегда обозначались в пригласительных билетах) за столик вместе с редактором «Правды» Никитиным, Михаилом Кольцовым и Алексеем Толстым.
Кольцов, смеясь, сказал: «Подумайте, как интересно: за одним столом собрались Жуковский, Никитин, Кольцов и Толстой. И все не те». Толстой, уже отдавший дань отличным винам, расточавший комплименты и целовавший ручки нам, женам «избранных», поднялся и резко сказал: «Вы все не те, а я как раз тот». И не прощаясь, покинул зал - что вообще-то не было принято.
Так вот, теперь мы знаем, что кроме Толстого все трое мужчин погибли, став жертвами Сталина. А жены? Их не миновали тюрьмы, лагеря, ссылка.
Запомнился другой эпизод тех же дней.
Володя взял с отцовского письменного стола справочник высших партийных и советских органов и в нем отметил тех, кто уже был арестован. Обнаружив это, Семен Борисович в своем кабинете при закрытой двери долго отчитывал мальчика. Ясно помню его взволнованный голос.
Наша няня Наташа Новикова решила поступить на государственную службу, чтобы получить комнату, и устроилась поварихой в столовую. К тому времени нам подыскали новую няню Олю Генералову, молодую, веселую девушку из подмосковного рабочего поселка. К детям она была добра и внимательна, много времени проводила с ними на Гоголевском бульваре, где у нее завелись подруги. Дети тоже были заняты с гуляющей детворой. Однажды в летний воскресный день я с детьми и Олей отправилась в цирк «Шапито» в Парк культуры на представление театра зверей Дурова. Шел сильный дождь, и цирк был полупустой. Мы уютно разместились в ложе у самого барьера. У ковра был любимец детей Карандаш, Михаил Румянцев. Дети визжали от радости и восторга, когда он бегал и вдруг падал у ног слонихи Маши. Больше всех, наверное, радовался мой трехлетний Сережа. Карандаш подошел поближе, ребенок потянулся к нему ручонками, и вот уже Карандаш тащит из моих рук его к себе. Я в ужасе.