Как ни крути, они были друзьями с раннего детства. Наследник пожилого герцога - и наследник пожилого короля; помнится, они так плохо между собой ладили, что их частенько разнимали родители. Погруженный в опыты, Наэль-Таль забыл, почему это изменилось - но Кай помнил, и это воспоминание заставляло его жалеть о днях, проведенных без лучшего харалатского ученого.
Была весна. Холодная харалатская весна, внешне весьма похожая на зиму - отличить могли только местные жители, а для гостей не было никакого мая и никакого апреля, сплошной февраль, бесконечный, воющий и тоскливый. Наэль-Таль приехал в компании своей матери, задумчиво покосился на Кая - и вытащил из кармана железную стрекозу. Кай фыркнул: «Тьфу, что это за дрянь!», а Наэль-Таль улыбнулся - и железная стрекоза легко слетела с его ладони. Слетела не для того, чтобы упасть, а чтобы начать носиться по комнате; и забавно трещали ее крылья, а вытянутый силуэт поблескивал отражениями свечей, и будущему королю показалось, что в мире нет штуки любопытнее, чем эта.
После отъезда Наэль-Таля он обратился к Уильяму за утешением - и Уильям, разумеется, не подвел. Он сделал Его Величеству такую же деревянную трубку, как и та, что лежала в его кармане; сидя на подоконнике и любуясь внешними улицами, венценосный эрд и алхимик молча курили, и было в их молчании что-то невероятное, что-то особенное, такое, чего Кай не мог добиться вином. Сначала дым словно бы обжигал его изнутри, а потом - медленно, очень медленно становился приятным; и вился, как туман или облака, по длинному коридору, и караульным стоило большого труда не кривиться, чтобы не навлечь на себя королевский гнев.
- Уильям, - требовал Кай, если его одолевала скука, - расскажи мне что-нибудь забавное.
Алхимик медлил. И виновато пожимал плечами - извините, мол, но вариантов у меня нет.
- Тогда что-нибудь серьезное, - предлагал Кай. - О себе или о своих друзьях. У тебя они, кстати, есть? Сколько тебя вижу - ты постоянно один.
- Если не ошибаюсь, уже около двух недель я постоянно с вами, - предполагал Уильям. - Значит ли это, что вы - мой друг, Ваше Величество?
Повелитель весело ему подмигивал:
- Только если ты хочешь. Так что? Происходят ли с тобой какие-нибудь опасные вещи? Ведь по какой-то причине, - он внимательно смотрел на своего собеседника, - ты не покидаешь замок. Тебя не встретишь на площадях, да что там, ты и во двор-то не выходишь, а компоненты зелий послушно покупают мои слуги. Это не жалоба, нет, - он отмахивался, - и не упрек. Я просто хотел бы знать.
Уильям спокойно выслушивал. И отвечал:
- Я не люблю холод. В холоде у меня мозги не работают. В замке тепло, бывает, что вполне себе хорошо кормят, к тому же есть обширная библиотека и личный караул, а личный караул позволяет мне упускать из виду некоторые детали моей жизни, без которых мне уютнее дышится. У меня есть враги, Ваше Величество. Я часто ошибался, пока учился, пока выяснял, что можно - и что нельзя делать, будучи алхимиком. Но благодаря вам, - он следил за выражением лица Кая так, будто боялся увидеть на нем обиду, - я в безопасности. И со мной все нормально, у меня все еще две руки, две ноги, целехонькое туловище, голова, рога и шея. И раз уж мы затронули эту тему, - Уильям проводил тонкими пальцами по левой скуле, - я хотел бы сказать вам... спасибо, Ваше Величество. За то, что окружили меня такой заботой. За то, что не боитесь принимать сделанные мной лекарства. За то, что подарили мне такую чудесную лабораторию, за то, что проводите со мной столько времени. Без шуток, спасибо. Если бы не вы, я бы, наверное, уже умер.
Кай рассеянно грыз плоский загубник.
- Пожалуйста.
Возможно, потом Уильям жалел об этом своем красноречии. Возможно, потом он подумал, что после такого признания повелитель каменного замка взашей прогонит алхимика, чье прошлое оказалось темнее тучи - но после завтрака венценосный эрд снова присоединился к Уильяму, чтобы сонно обсудить хмурую утреннюю погоду, чертову необходимость работать, будущий визит вьенских послов и, конечно, будущие праздники. Перед слугами и гостями Кай так не распинался, а новому алхимику ясно дал понять - эти праздники ему нужны. Он буквально мечтает о моменте, когда сосредоточенные слуги будут наряжать елку, он буквально мечтает о моменте, когда вокруг елки уложат игрушечные рельсы и запустят игрушечный бронепоезд. И когда часы пробьют полночь, потому что всякий раз, едва стрелки меняют номер текущего года, он верит: все изменится. Наконец-то произойдет какое-то чудо, вспыхнет какая-то магия, и больше ему не придется ни о чем тосковать и ни о чем волноваться.