- Каждый год, - Кай угрюмо наблюдал за девушкой, собиравшей посуду на поднос, - все, кто приходит на пир - ну и вне пира, скорее всего, тоже, но именно у нас это обязательно, - пишут на клочке пергамента свое самое сокровенное желание. Потом заходят особо доверенные слуги с канделябрами, помогают моим сотрапезникам сжечь упомянутый клочок и бросить его останки в бокал. Бокал наполняют вином, как правило - игристым, и пьют. Мой отец верил, что если так поступать, то желание непременно сбудется. Но, если честно, - он усмехался, - первые несколько лет я по глупости своей писал, что жажду получить правый глаз обратно.
Уильям хмурился:
- Мне жаль, Ваше Величество. Если бы алхимия была на это способна, я бы создал вам какой-нибудь заменитель, но... увы. Мне действительно очень жаль.
- Я вовсе не к этому веду, - продолжал усмехаться Кай. - Лучше скажи, если бы ты принимал участие в пире... что бы ты написал? Каким было бы твое желание?
К его удивлению, в тот момент новый алхимик погрустнел - и как-то неуверенно обронил:
- Если бы это сработало... я попросил бы, чтобы он жил. Чтобы он по-прежнему был жив.
- Кто? - бестактно - слишком было интересно, чтобы щадить эмоции собеседника - осведомился Его Величество. И сощурился: - Ты кого-нибудь отравил, да? И теперь тебе за это стыдно?
...Еще больше он удивился, когда Уильям резко поднялся и вышел, бросив на столе недопитую чашку чая.
И заключил, что эрд, чья смерть огорчает алхимика, был для него кем-то важным.
Новый Год миновал, но елку выбрасывать не спешили, и она стояла в углу трапезной, сверкая сотнями огней и зеркалами шариков. Все еще катался по кругу маленький бронепоезд, все еще улыбался ему довольный король.
Его отношения с Уильямом находились на том же уровне. Хотя, единожды задев до поры незаметные чувства алхимика, повелитель все-таки постарался больше в них не рыться.
Вьенские послы вели себя изумительно хорошо. То есть приехали без почетного эскорта, поднятого из могил специально для этой поездки; Кай весело улыбался и подписывал грамоты о продлении военного и торгового союза. Послы вежливо уточнили, где находится Его Светлость Наэль-Таль; Кай сердито сообщил, что Наэль-Таль перевесил обязанности герцога на какого-то своего приятеля, а сам занимается опытами на одном из необитаемых островов. Послы содрогнулись, а Кай поспешил познакомить их с Уильямом - чтобы отвлечь и заодно похвастаться своим шансом распылить над землями Мительноры ядовитый газ.
У алхимика улыбка получилась натянутой, но послы не обиделись и шумно восхитились его талантами, хотя в лабораторию не пошли и сбивчивый рассказ о пробирках выслушали вполуха.
В новогоднюю ночь Кай попытался выяснить, что загадывают послы. И оставил Уильяма в покое, хотя слуга, подносивший алхимику свечу, без особых усилий различил на пергаменте корявую надпись: «Я хочу попасть в две тысячи восемьсот четвертый келетрийский год».
- Скажи, приятель, - за три дня до начала праздников попросил повелитель девяносто девяти островов, - какой подарок заставил бы тебя, например, плакать?
- Пара сдвоенных полумесяцев, - поразмыслив, отозвался Уильям, - с маленькими такими зазубринами на лезвии. А вас?
- А я, - Кай злобно захихикал, - буду плакать от радости, если меня известят о похоронах мительнорского императора. Вот это подарок, вот это я понимаю. А вообще, - он похлопал своего личного алхимика по плечу, - было бы славно, если бы ты перестал на меня злиться. Я извиняюсь - представь себе, я, харалатский повелитель, извиняюсь перед тобой, - за те глупые слова о парне, которого ты хотел бы видеть живым. Если для тебя он так много значит, то я вместе с тобой буду скорбеть о его смерти.
Уильям помедлил, а затем кивнул:
- Спасибо, Ваше Величество.
Зима закончилась, весна достигла своей середины, и за неделю до короткого харалатского лета повелителю девяноста девяти островов, попеременно извиняясь и кланяясь, принесли помятое письмо. Оно было исписано мелким закругленным почерком, хотя нижние хвосты у рун забавно переплетались и образовали собой почти единую цепь.
Этот почерк Его Величество узнал бы из десятков тысяч.
«Дорогой Кай,
помнишь, я обещал, что сделаю корабль, способный плавать по Ледяному Океану в любое время года? У меня ничего не вышло, и я был так расстроен по этому поводу, что поверил: больше не будет ни одного достойного изобретения, ни одного достойного чертежа, я истрепался и уже не могу работать с той же самоотдачей, как раньше.