Подпиленный забор и исчезнувшая курица, которая после всей суматохи, была обнаружена на крыше.
Хозяину, возвращавшемуся после работы, вздумалось облокотиться на доски и просыпаться вместе с ними на землю, оставляя в стройном ряду лысину. Конечно, он быстро ее починил, но за это время каждый любопытный сосед успел пересчитать свиней и кур, а недосчитавшись одной, сообщить об этом бедному мужчине. Позже в насесте у курицы были обнаружены змеиные яйца, и она была зарублена, просто из предосторожности.
Ежедневные крики, визги, оханье и причитания сопровождались веселым хохотом Адель из своей наблюдательной зоны.
– Как прошел день? – спросила Мари, снимая свой камуфляж, перед выходом из библиотеки.
– Мне понравилась та история о дикой розе. Правда, Силолисанну жаль, ее убил ревнивый муж за интригу с Корипалинианом.
– Понравилась? Это хорошо, но меня уже пугают эти жуткие имена. Там все такие? – Мари поморщила нос.
– Как будто Серпина лучше!
– Это прозвище.
Проходя по коридору, Мари обернулась в сторону закрытой двери брата.
– Он так и не выходил? – немного печально спросила она, прикасаясь к преграде.
– Э, нет? – Адель втянула голову и пощелкала ногтями.
– В смысле? Ты что, не знаешь?
– Книга интересная.
Мари вздохнула и постучала. Ответа не послышалось. Еще и еще раз. Тишина…
Адель присела и после кивка подруги выбила дверь. Звуки шагов эхом забились об стены полупустой комнаты.
– Э, твоего Яна здесь нет, – озадаченно пробурчала Адель, оглядывая помещение и чуть-ли не ощупывая его руками.
– Сама догадалась, или подсказал кто?
– Язвишь, злыдня? – скрестила руки на груди девушка, но заметив смятение в лице подруги, смягчилась. – А зачем он тебе сейчас нужен? Я не видела его уже довольно давно. Может дня два полностью он не появлялся...
– О, дорогая, это очень многое может значить, например…
– Вам придется выйти замуж. Мой сын как раз приехал с этим предложением и теперь уже отправился к жениху с согласием. Не стоит бояться, партия очень выгодная. Даже удивительно, что инициатива с его стороны, а не наоборот, – перед побледневшей Мари в зале сидел отец. Он безмятежно, с какой-то даже отрешенностью перелистывал шуршащие странички, время от времени поглядывая на реакцию дочери.
– Как! Но почему сейчас? За что? Политические браки меня мало интересуют, ты же знаешь. Папа, ты загоняешь меня в угол, а мне хотелось бы еще пожить в свободном пространстве. О нет, это не стоит ни твоих мук, не моих. В жизни есть вещи гораздо полезнее и важнее семейной жизни: люди, страна, торговля, например. А кто же знает, какой будет мой жених? А вдруг, полное ничтожество, которое экономически погубит нашу территорию? Ты же не позволишь этому совершится, правда? Мой дедушка растил наше графство при первом короле, ты держишь его на своих руках при втором. Ну и пусть, второй глуп и слишком бегает за славой, но ты, как камень стоишь за нас. Я знаю, нет никого сильнее и ответственней отца. Я верю, что отец так же благоразумен. Ведь ты даже не так стремишься блистать в свете (конечно же это не из-за того, что тебя не приглашают). Но почему отец хочет вдруг все уничтожить? Или… или ты хочешь выкинуть меня вон отсюда?! Меня, единственного твоего удавшегося и умного ребенка, и отдать все в руки транжире Яну? Папочка, как ты можешь так со мной поступить? – лицо Мари уже было красным. Она расхаживала большими шагами туда-сюда, держась за голову, словно та готова была отвалиться, всхлипывала и умоляюще глядела на Вольтера.
– Только через мой труп!
– Если ты этого не сделаешь, то трупов будет больше чем один только твой. И я бы ходил на банкеты, если бы приглашали, но мы «графская семья, ненавидимая королем». Наше положение настолько неустойчиво, что и этот маразматик на троне и тот, кто его заменит, гарантируют нам нашу чудную смерть. Ян, хоть и глупый ребенок, зато отлично показал нам своими примером отношения высшего общества к нашей семейке, – Вольтеру вспомнились ножички из кровати, и он вздрогнул. – Так что всем будет лучше, если этот брак состоится. Да и ты уже не девочка, пора бы уже выполнить свой… долг, – ближе к финалу он примирительно улыбнулся.
Улыбка Вольтера была все еще прекрасна, и Мари знала ее чудесное действие на окружающих, но сама никогда не велась, все таки она в некоторой степени копия отца. Девушка вздохнула и пробубнила:
– Ладно, если ты вдруг захочешь передумать, я буду реветь и проклинать жизнь в своей комнате.