– Тогда, ты наверняка знаешь, как их разбудить… правда? Тебе же нет смысла оставлять бедненьких деток в таком состоянии, раз уж ты не виновата. Помоги мне со всем разобраться, – Мари провоцировала Адель, даже не скрывая этого, но та все же пыталась играть дурочку.
– Д-да, но и тебе это незачем, пусть еще полежат, мне кажется. А вдруг это не понравится тому, кто виноват на самом деле? Кто-то все-таки старался, – локон рыжих волос непрестанно накручивался на палец, когда глаза бегали из угла в угол.
– Это моя работа, Адель. А ты моя помощница, будь добра, помогай. Кстати, раз ты об этом заговорила, ты не видела моих горничных?
– А-а, нет. Пропали куда-то, надо же, какие безответственные.
– Да-а, настоящие предательницы и зловредные создания.
– …зловредные?
– Зловредящие гадкие создания, Адель, – Мари буквально пронзила ее взглядом и знаком указала идти за ней.
Адель белела, синела, краснела, пару раз проливала лекарства, рассказывала, что она не причина бед городка, но через часа три противоядие уже было в цепких руках Мари. Адель стояла в уголке и покашливала.
– Чтобы больше такого не было! – твердо, словно судья ударивший молотком, произнесла Мари и аккуратно вложила склянки в свою корзинку.
– Такого больше и не будет, – прошептала Адель.
Не сговариваясь заранее и лишь обменявшись презрительными взглядами, обе девушки разбежались – одна в окно, другая в библиотеку за костюмом, оставив детскую половину замка в полной тишине.
Размеренно тикали старые часы, на улице ветер играл с листьями, мычали горничные на чердаке, все было спокойно. Во всем этом повседневном марке, торжественно раскрылась дверь, и внутрь заглянул Вольтер. Он прошел по каменному полу, посетил библиотеку, комнату дочери, выпустил жителей чердака и печально вздохнул в полном одиночестве.
У самой арки, завершающей черный ход из особняка, Мари, ойкнув, запнулась и полетела прямо в пыль.
Уже хорошенько протерев платом сухую и жесткую землю, она быстро проверила цело ли содержимое корзинки. К счастью ничего не пострадало, и Мари могла бы спокойно выдохнуть, но что-то явно было не так.
Она довольно часто здесь проходила, по этому травмоопасное препятствие оказалось не в том месте, что совершенно ненормально. Но что было еще более ненормально, так это бледная рука, которая протянулась к ней, предлагая помощь. Девушка вздрогнула, хватаясь за сердце, но проследив, откуда растет эта помощница, с досадой цокнула языком.
– О, преподобная, вы не ушиблись? – это был тот самый Тоби, не в лучшем виде, конечно.
Мари свою ладонь не подала, презрительно фыркнув. Правда выбора у нее, как оказалось, не было. Его руки потянулись к талии девушки и подняли тело воздух, ловко придавив к ее стене. Его едкий взгляд болотно-зеленых глаза пронзил Мари, заставляя мелкие мурашки носиться по всему телу.
– Что вы здесь делаете? – спокойно, без всякого видимого дискомфорта спросила Мари, пока ее пальцы нервно перебирали ткань рясы.
– Я пришел сообщить вам, что Аджид и Вилли уже добрались до того парня, отдали ему коня. Нашли у первой же сторожки, где он жил последние два дня. Он сказал, что ничего не должен графу, и умотал в столицу. Именно этого вы и добивались, он ведь не попал к Вольфам, правильно? А значит, все получилось… так не здорово ли!? – Тоби зло улыбался, пытаясь разглядеть лицо под рясой практически вплотную.
– Благодарю, что сообщили, но не могли бы вы сейчас отойти… или отползти? Как можете, мне не важно, – Мари, внутренне уже поседев, пыталась проложить себе путь, что выходило не очень. Навязчивое сопротивление ждало ее при каждом рывке на свободу.
– Ну конечно, могу! Но не хочу, – лицо Тоби стало еще темнее и теперь напоминало больше морду дикого зверя, загнавшего добычу в угол.
– Вы же сказали все, что хотели? Теперь пропустите, пока я прошу по-хорошему.
– Ну и откуда же вы знаете, что я хотел сказать? Может быть это не то... – ухмылка никуда не делась с нахального лица.
– Так есть что-то еще? – Серпина говорила громче, а ее руки окончательно скомкали одеяние.
– В свете луны вы восхитительно выглядите.
Да, вечер, который уже клонился к ночи, оказался ясным и теплым. Среди сероватых, жидких облаков луна как глаз, наблюдала за городом. Зеленые листья тревожно шуршали, ночные птицы начинали ухать, а пара малознакомых людей пялилась друг на друга у стен каменного замка. Романтика.
«Я бы с удовольствием вам поверила, если бы сто процентов моего тела не закрывала бы одежда», – подумала Мари, но в слух ответила:
– Ой, как вы догадались?
– Вы правильно решили, это догадка, но позвольте я ее подтвержу, – руки потянулись в сторону широкого плата, скрывающего лицо.
Серпина вздрогнула. Ей стало безумно противно, когда большие пальцы приблизились к щелям, для осмотра. Страх, который с самого начала царапал внутренности девушки, вырвался на свободу, подключая все системы личной защиты. В момент «монахиня» поменялась местами со злой и капризной дочерью своего отца, которая точно знала, как действовать в подобных ситуациях.
Со всей силы, которая только была в женских руках, Мари оттолкнула нарушителя спокойствия и, пнув его под коленную чашечку, зловеще прошептала: «Если еще раз, ты появишься передо мной, простым ударом не отделаешься, в порошок сотру. А сейчас вставай на колени, живо! И моли о прощении! Иначе… твоя голова будет интересно смотреться на моем столике».
Ее голос звучал внушительно, перекатываясь с шипения на рык. Она широко расставила ноги и скрестила руки на груди и приготовилась к экстренному побегу.
На удивление, Тоби попереминался с одной ноги на другую и послушно встал на колени, но с таким видом, словно боли никакой не было:
– Простите, – так же жестко, как и она, ответил он, не смягчая своего страшного взгляда.
– Вот еще, – Мари рефлекторно задрала нос, но быстро опомнилась и, оглядевшись по сторонам, решила быстро завершить потасовку. – Чтобы мне больше не показывался, понял?
Тоби не смутило такое неожиданное поведение всегда приличной преподобной. Как только он заметил, что она дернулась в сторону туннеля, схватил ее за подол и, внимательно разглядывая плат, закрывающий лицо, холодно повторил:
– Простите.