Но Чарльз, несмотря ни на что продолжал помогать обувщику, старательно и безропотно, как кроткая овечка.
После всех загадочных происшествий в кабаке и с хозяйкой в людные места его уже не пускали, а пока он на жаре, возле небольшого ящика чинил обувь, периодические плевки попадали на его работу. Но Чарльз, несмотря на мягкий и слабый внешний вид, был куда более устойчивым и сильным, как бы всех это не раздражало, и в отчаяние впадал редко.
Он вытер теплый соленый пот, стекающий со лба и, моргая, посмотрел на голубое безоблачное небо. Под рыхлыми щеками его синие глаза блеснули, пропуская яркий желтоватый свет.
– Чарльз, – послышался тонкий и робкий голос девушки, которая уже давно стояла неподалеку, ожидая, когда жених освободится.
– Мила? Почему ты не сказала, когда пришла? – он выпрямился, отряхивая мусор со своего фартука.
– Не хотела тебя отвлекать. Я принесла молока, давай перекусим немного в тени?
Он качнул головой и, убрав рабочие инструменты в мастерскую его хозяина, вместе с ней пошел к ближайшему дереву.
Мила была одной из самых обычных девушек городка. Ничем не примечательная внешность, никак не подслащивалась ничтожным денежным состоянием. Она родилась средней в плохо обеспеченной крестьянской семье из четырнадцати человек. Не красавица и бесприданница, так что с собой имелась лишь зимняя и летняя одежда. Довольно скудно, даже по меркам остальных жителей, так что охотников за ней было совсем не много, точнее никого вообще не было. Родители не могли больше тянуть всю эту толпу, так что постарались как можно быстрее избавится от пары ртов. Таким образом было поспешно принято решение выдать ее за «первого встречного».
С Чарльзом она была знакома довольно давно. Он всегда смотрел на нее с сочувствием и пониманием, особенно это ощущалось, когда его лицо еще не огрубело от солнца и не отекло от жидкости. Миленький мальчик прельщал любую девушку. Какого было всеобщее разочарование, когда цыпленок вырос в самого обычного петуха, каких здесь тьма. Сочувствующие взгляды Чальза теперь были направлены на него одного и поспешно залиты «У хозяйки». Тогда Мила, которая ненавидела свою семью, положение и жениха, предавшего ее детские фантазии, решила присоединиться к его «веселым» мероприятиям, купаясь в вечном позоре, как в молоке. Но тихий характер ее уже был воспитан, так что выражать свою ненависть она могла только в полной тишине и одиночестве.
Сейчас она скромно улыбалась, общаясь со свиноподобным женихом, наверняка про себя чихая в его сторону.
«Если бы у меня были деньги, – часто думала она, глядя на гниющие доски потолка, – я бы здесь не жила… сразу бы купила себе экипаж и уехала бы прочь из этой дыры. Семья? Какой смысл в этой бесполезной семье, если меня все в ней ненавидят. Ну и что, что очередная дочь? Кто же виноват, что вы меня такой родили. Жених? Да как это убожество вообще можно назвать женихом? Да я бы и в лес переселилась бы, лишь бы его не видеть».
Но на утро, просыпаясь, она готовила для своих сестер и братьев, зашивала им одежду, убиралась в доме и, подталкиваемая родителями, шла навестить Чарльза.
Он отпил немного из кружки, стараясь не смотреть в сторону девушки, и заговорил.
– Кажется, теперь меня не пускают в кабак. Это, наверное, хорошо. У нас будет немного больше денег.
– Да.
– Может, ты бы что-то хотела себе? Сэкономленных монет хватит на что-нибудь маленькое, но все же. Мы уже давно тебе ничего не покупали, – неловкое молчание прервалось ее резким ответом.
– Тебе незачем. Мы еще не поженились, так что можешь не волноваться о таком, – принимать ухаживания – все равно что принимать будущие отношения, Мила не могла себе это позволить.
Чарльз понимающие вздохнул, и их компания снова погрузилась в тишину.
Адель обращала внимание на все до мелочей если это касалось его. Она видела, как люди относятся к принцу, видела с каким выражением неохоты эта Мила сидела напротив ее мечты, видела как мрачен был Чарльз в обычное время. Она видела и ненавидела всех: девчонку, людей, нападающих на Чарльза, весь город и себя, за то что должна была их обслуживать. Теперь имя Адель было неразрывно связано с Серпиной. Многие даже пытались забыть про ее личность и видеть только помощника доброго врача. Могла ли она предать их ожидания? Естественно! Более того Адель и вовсе не знала, что у нее есть какие-то обязательства перед этими чужими людьми.
Тряхнув своей рыжий косой, девушка проскочила мимо совсем не милой пары в сторону замка.
Могла ли она предать ожидания Серпины? Могла. Этот врач не вдохновлял своими подвигами и идеалами Адель к великим свершениям. Слишком безукоризненный вышел образ, особенно зная, кто под ним прячется.
Ловко карабкаясь по дереву, Адель добралась до окна третьего этажа, где была сейчас Мари. Она хотела уж было залезть внутрь, но, услышав незнакомый голос что-то нудно и монотонно объяснявший, передумала.
Могла ли она предать Мари?
Адель вздохнула уже в библиотеке, перелистывая страницы какого-то бульварного романчика. Знания, которые все таки сумела передать ей ее мать, много помогли девушке, но поняла она это только после того, как покинула мельницу. Видимо, ее мама знала, что такое однажды произойдет, поэтому обеспечила дочь всем, что было бы ей полезно в светском обществе. Несмотря на диковатый облик и нахальное поведение, Адель знала азы некоторых наук, умела читать и писать, знала основы этикета и как выглядит королевская печать. Это абсолютно бесполезно, пока ты живешь в лесу, но в лабиринте из каменных стен поможет найти выход, как клубок Ариадны. Но как этим пользоваться?
Адель вздохнула и отвела взгляд от пожелтевшей книги. Неожиданно ее глаза встретились с другими, удивленно ее рассматривающими.
«Кухарка?» – подумала девушка, наблюдая за встревоженной поварихой, которая держала в руках что-то напоминающее сборник рецептов.
– Давно вы здесь? – спросила женщина, узнав наконец в дикой девушке Адель – новую служанку леди Марианны.
– Нет, вроде. А вы? – совершенно не зная, что отвечать промямлила она.
– Тоже.
Воцарилось неловкое молчание, во время которого кухарка отвела взгляд, взяла необходимые книги и исчезла, столкнувшись на выходе с хозяйкой.
– Мари? – воскликнула Адель, заставив вновь прибывшую особу устало вздохнуть.
Ей только удалось убежать из цепких лап учителей, чтобы побыть одной, но, видимо, не судьба. Почему везде шастают эти люди? Что, они не могут исчезнуть ненадолго?
– Что? – прорычала Мари.
– Это нормально, что работники кухни ходят в твою библиотеку?
– Это нормально, что моя служанка отлынивает от своей работы и сидит в библиотеке?
Адель нахмурила брови, на что Мари ответила еще более тяжелым вздохом, как будто камень выдыхала.
– Я имею в виду, она умеет читать? Нет. Это не совсем то… Она умеет читать и не знает рецепты? – не сдавалась Адель, игнорируя круги под глазами подруги.
– Да, она умеет читать. Знаешь, в этом доме даже садовник умеет читать. А эта кухарка не всю жизнь работала на нас перед печью.
– Ах, разве работа не передается по наследству?
– Ты считаешь, повариха – это что-то вроде титула?
Адель отвела взгляд и продолжила говорить, избегая демонстративно выставленных на показ красных и опухших от усталости очей.
– Нет. Хотя, да. Во многих домах ведь поварихи передают свои знания детям, а те – их детям и так далее.
– Только в твоих романах, – зевнула Мари и, устроившись возле подруги, уснула, положив голову ей на плечо.
– Мари?
– М?
– … ничего.
Могла ли она предать Мари?