– Да, давно.
– Эти его новые заскоки, вроде обращения на «вы» или скупания антиквариата... все хуже и хуже. Наверное, кризис среднего возраста. Еще чуть-чуть и он свадьбу тебе устроит, бедняжка. Принеси еще торт, – сказала она с той же интонацией служанке, пока та забирала опустошенную тарелку.
– Да... – так же задумчиво и неспешно протянула Мари, наблюдая за перекусом Ларры.
– Я съем, а тебе не советую, – заметив взгляд женщина нахмурилась, – знаешь, такое питание может тебя разнести, девочка. Мне-то уже терять нечего, а ты только жить начинаешь. Твой жених, поговаривают, хорош собой, поэтому нужно выглядеть соответствующе... ха-ха. Прямо как я, дорогуша, ха-ха-ха.
Ларра улыбнулась, словно спрашиваю дочь, поняла ли она шутку. Мари неуверенно кивнула.
– Я тебя сегодня отпускаю. Его не будет где-то еще пару дней, я уже договорилась с учителями, можешь погулять немного. Все-таки это лучше, чем сидеть, как принцесса в башне? Мне нравится твое занятие, оно так угнетает Вольтера, прямо по всем старым ранам елозит, думаю ты поэтому и занялась врачеванием?
– Да. Но не только. Я действительно хотела бы, чтобы она была такой...
– Это жизнь, малыш. Тут ничего не поделаешь, но когда ты взаправду успела стать монашкой?
Мари с недоумением взглянула на маму, внимательно ее изучавшую.
– Мне иногда кажется, что ты превращаешься черствый хлеб из-за работы, не загоняйся сильно.
На этом в знак законченного разговора, Ларра тряхнула белыми перчатками, прежде чем их снова зачем-то надеть.
«Не скучай!» – по-молодецки хихикнула она, повелев закрыть дверь за дочерью.
«Она до сих пор не знает, о чем со мной говорить, – вздохнула девушка и, заметив свою собственную зажатость при общении, покраснела: Я тоже».
На улице жара дошла до своего апогея. Еще чуть-чуть и температура резко пойдет на спад, омывая землю литрами дождя. Но не сейчас.
«Да, – вздохнула Мари в душном балахоне, – еще немного и я сварюсь заживо».
Улицы выглядели пустынно и напряженно, редкие облака проплывали по светлому, почти белому небу, где-то кудахтали куры.
«Странно, обычно такое редко бывает. Это слишком тихо. Слишком».
Ее шаги в мягких тапочках были практически не слышны сначала оглушающем молчании, затем в таком же шуме. Чем дальше углублялась она в город, тем быстрее шла, переходя на бег. Знойный, напряженный воздух начали заполнять крики. На одной из улиц расположилась плотная толпа крестьян с лицами алыми или вовсе бледными от гнева и страха. Звуки заливали все пространство, а эхо, отражающееся от стен домов усугубляло давление. Периодически слышны были особенно звонкие выкрики, как будто кому-то наступали на ногу или ударяли локтем, но плотность столпотворения не уменьшалась, а наоборот. Мари могла бы пройти мимо, но странное, навязчивое предчувствие не на шутку ее испугало. Протискиваясь между потными телами, она медленно, но верно приближалась к жертве толпы, но слова, которые витали в воздухе, раздраженный шепот и визг уже все объяснили.
– Ты! Жалкий ублюдок! Мы тебя приняли, несмотря на то, что твоя семья от тебя отказалась! Но, где благодарность?
– Этот сумасшедший наслал на нас проклятие.
– Из-за тебя болеет моя сестра!
– Мой сын...
– Такое существо, как ты не имеет права жить. Я еле выдержал эту болезнь, а все из-за тебя.
Мари знала всех этих людей.
Кричали особые ненавистники Чальза.
Да, смеялись над ним все в городе, то есть все, кто стоял сейчас на площади, но были люди, которые на дух не переносили этого простачка.
Через щели между телами, сжавшимися стеной, Мари постаралась найти знакомые лица. Краем глаза она заметила Милу. Ее хрупкое тельце, яростно билось, среди людей, а маленький рот извергал на повышенной ноте проклятия. Целый поток ненависти лился именно из самого близкого для Чарльза человека.
Мари заметила, как один давно привлекший ее внимание мужчина из кабака, член группы насмехателей над Чарльзом, что постоянно делал записи в тетрадке, что-то сует ей в руку.
«Деньги», – подумала Мари с тревогой наблюдая за его сухими губами, касающимися уха девочки.
Вдруг она заметила высокого мужчину, который так же серьезно наблюдал за этой сценой, но с противоположной стороны.
Их глаза встретились... бы если б не балахон, но ему кажется это нее мешало заметить напряженную растерянность Серпины. Это был Тоби. Он хмуро и тревожно качнул головой и перевел взгляд в центр толпы.
Там стоял Чарльз, прижимаясь к стене, пытаясь избежать камней и палок, летящих со всех сторон. «Они его разорвут», – холодно решила Мари, продолжая искать еще одного человека. Но найти было просто: Адель лезла сквозь множество людей, пытаясь защитить своего возлюбленного с упрямым и жестким лицом. Ее хватали за рыжие волосы, оттаскивали назад за руки и ноги, но отбившись наконец, она выпрыгнула перед Чарльзом, готовясь отбиваться палкой, попавшейся под руку.
Мари заметила небольшую заминку в толпе и на этот раз заверещал самый звонкий голос хозяйки паба: «Эта сука отравила нас! Она убийца!»
Мари стало холодно. Солнце все так же продолжало светить, но ужас, сковавший ее тело, расколол ее, как ледяную статую.
Внезапно кто-то грубо толкнул ее и, даже не посмотрев вниз, пробурчал: «Прочь с дороги». Серпина потеряла равновесие, но упасть ей помешала чья-то спина. «Надо уходить», – подумала она про себя, но не смогла двинуться с места и, как неживая кукла, проложила биться о плечи и локти. Ей хотелось присесть и закрыть уши, чтобы не слышать эти уродливые выкрики, закрыть глаза, сбежать отсюда как можно быстрее или превратиться в пыль.
«Адель, – подумала она, прижимая руки к голове, чтобы защититься от резких ударов, – что же ты наделала...»
Уже без сил Мари отвела взгляд от страшного зрелища народной расправы над двумя самыми обычными наивными глупцами, как кто-то схватил ее за руку.
Лицо Тоби было серьезным и страшно спокойным, на миг он виновато улыбнулся, словно говоря:
«Извини уж, ничего не поделаешь», – чем заставил Мари дрожать в попытках вырваться.
Но, крепко удерживая ее за плечо, он что-то сказал, хотя Мари не услышала из-за шума, разрывающего перепонки. Тоби вдруг окончательно растерял все эмоции и решительно направился в центр под летящие камни, вытягивая Серпину за собой. В течении пары секунд, она оказалась возле Адель и Чарльза. Град камней прекратился, а голоса притихли, и только один громкий бас принялся обличать ее.
– Это все подстроила эта чертовка! Она шпионила здесь, потому что ненавидит графа Наэр – Вольтера Клодта. Она подвергла избиению его единственного сына, разрушила его договор с герцегом Вольфом, а когда поняла, что это не испортит его авторитет, решила устроить мор в народе. Рыжая всего лишь исполняла приказы по нашему уничтожению своей хозяйки. Наверняка этой несчастной еще и угрожали! Вы заметили, как Серпина быстро вылечила детей? Это потому что сама же это и подстроила! Она хочет отдать эту территорию умалишённому королю!
Народ ахнул, кто-то вскрикнул: «Нет!», но звучало это все более и более неуверенно. Глаза взмыленной и неспособной соображать толпы, уставились на Серпину.
– Что за бред ты нес... – начала была говорить Мари, но ее прервал все тот же грубый голос Тоби.
– Ты! Рыжая, лекарства, которые ты использовала, они принадлежали Серпине? – это была угроза Адель и Мари это ясно поняла.
– Да... – голос был тихим, но достаточным, чтобы первые ряды с отвращением покосились на балахон.
– То есть, это она их отравила? – опрос не заканчивался и мужчина продолжал пытать.
– Да, – уже громким и отчаянным прозвучал ответ Адель.
– Хорошо. Вилли, Аджид, она приказывала вам найти паренька?
Первым отозвался Вилли:
– Правда, такое было.
– Но это вовсе еще ничего не зна... – начал было Аджид, но Тоби прервал его.
– Главное, что это было! Я лично наблюдал, как эта женщина выбегала из потайного хода дома графа! Она следила за ним и его семьей, затесавшись среди слуг.
– Да это полная чушь! Что ты мелешь, говнюк? Это еще ничего не доказывает. Как бы я по твоему подкосила влияние графа, убивая крестьян? И зачем я тогда все это время их лечила?! Если я такая грязная стерва, которой ты меня здесь описываешь, тогда зачем мне нужно было работать на износ под этой гребанной жарой или снегом, чтобы как-то помочь людям? А? Зачем я мучилась, когда выслушивала все их нытье? – Мари не смогла больше слушать подобную ерунду и кровь взыграла, заставив потерять и так заканчивающееся хладнокровие. Только потом она поняла, что ее характер сыграл злую шутку.
– Посмотрите на нее! Серпина наконец перестала притворяться и показала нам свое лицо! Она пыталась получить наше доверие, но, скажите мне, кто помнит, когда она здесь впервые появилась и как это произошло?