– Ну и где вы были, молодая леди? Где вы, простите за выражение, шлялись? Зачем, зачем я тут этим всем тогда занимаюсь, если в то время, как ваш скромный и убогий отец и несчастная мать стараются, чтобы поднять уровень нашей семьи в обществе, терпят везде этот проклятый наваленный хлам, – граф с презрительной ненавистью поднял с пола и швырнул в сторону золотую цепочку (которая тут же обрела новое место в доме), – Вы гуляете с простым народом?! М?
Когда голос в препротивном отцовском монологе добрался до наивысшей точки напряжения, став почти писклявым, а Мари вся посерела, под цвет стены, Вольтер неожиданно смягчился, примирительно поглядев на дочь.
– Если тебе так это все не нравится, тогда и не страдай ерундой, – пробубнила она, не глядя в глаза отцу. – Знаешь, тебе жутко не идет это платье.
– Да такое платье просто не может никому пойти! Это полный кошмар, как будто на меня натянули вторую кожу! Хочу заметить, фигура у меня давно уже не для облегающих молодежных костюмчиков. А ведь какие же старики носят эти чулки, ты бы видела, Марианна! Со стороны они напоминают лягушек со всеми этими складками жира. Конечно, широкие штаны – это признак бедности и так далее, но как же я был счастлив, пока носил их! Ладно, хотя бы куртки широкие, но, опять же, столько ткани… Кхм, Вы… Вы должны уже привыкнуть общаться со мной культурно. Столько месяцев работы над собою и тут Вы со своими деревенскими Тыканьями.
Вольтер старался выглядеть оскорбленным, но по игривому выражению его глаз, окруженных тонкими морщинками, было сразу заметно удовольствие с которым он переключился на неудобства светской жизни.
– Заглянул я к вам, не за этим, - резко побледнел он, – приехал ваш брат и… ха-а… мой наследник, сер Ян. Он ожидает нас внизу.
– Благодарю Вас отец, но для приглашений есть слуги или Вы настолько сильно хотели передать его мне лично? – Мари лукаво улыбнулась, наблюдая за смущением Вольтера.
– Причина была. Будьте осторожней.
Они прошли по коридору уже молча, Мари, как и следовало, отставала на несколько шагов и не поднимала головы до тех пор, пока пространство не заиграло в свете множества свечей, расставленных вокруг лестницы. Бросив короткий взгляд вниз она заметила высокую, но совсем еще юную фигуру своего шестнадцатилетнего братца. Он стоял, гордо выгнувшись и опершись о перила, в новомодном дорогом костюме, который, похоже, придавал ему дополнительной смелости. При виде отца со своей старшей сестрой он не поклонился, а лишь отделался легким пренебрежительным кивком и сел за стол.
Их мать Ларра, церемонно отдав реверанс мужу, устроилась возле него. Мари села напротив брата. И наконец после шуршания платьев и стука каблуков воцарилась полная, всепоглощающая тишина. Вольтер продвинул к себе тарелку, принесенную слугой.
– Как проходит ваше обучение, сер Ян, имеете ли вы какие-нибудь успехи?
– О да, конечно, дорогой отец, я научился управлять графством.
– Как, без практики?
– Ну, этот вопрос решаемый.
Вольтер во время разговора с сыном достал из кармана серебряную ложечку и опустил ее в свою тарелку с супом. Пару минут спустя, отец показал красному от смущения Яну, почерневший металл.
–Ну надо же! Какие отвратительные приборы! Последнее время их хватает на слишком короткий срок.
– Правда, отец? Предлагаю вам заменить серебро на что-нибудь менее… портящееся, например на медь, – проскрежетал сынок, нервно запуская первую ложку себе в рот.
– Вкусно, братец? – спросила улыбающаяся Мари, поправляя салфетку у себя на коленях. – Знаете, я недавно очень увлеклась литературой.
– Мне известно, что вы сутками сидите в своей библиотеке. Не подобающее занятие для и так слишком засидевшейся незамужней девицы, если хотите знать.
Мари продолжала, не обращая внимания на остроты.
– Хотели бы вы услышать одно из моих собственных сочинений? Оно пришло ко мне совсем недавно. Слушайте внимательно:
«Как, наверное, прекрасен был этот мир для маленькой любопытной мошки, столько времени летавшей по залу. Вместо окон, она видела множество врат наружу, но не летела на вызов игрового света (куда бы она все равно не попала, кстати говоря), а таилась в своем собственном полумраке, пока однажды…
– Сестрица, вы бездарны.
– Слушайте дальше!
… пока однажды не угодила в тарелку с супом. Мне захотелось разглядеть это прекрасное существо поближе. Я продвинула блюдо к себе. Но, кажется, оно принадлежала моему младшему братику. Чтобы он не расплакался от обиды, как это случалось с ним раньше, я прямо перед подачей супа на стол, поменяла его со своим местами…»