8.
Вот уже неделю Чарльз сидел в чужом доме.
Во время шума, показывать носа на улицу вообще не стоило. Тогда его друг приносил одежду и все необходимое для спокойного времяпровождения без особенной нужды. После, когда приехал лорд Наэр (а это случилось на пятый день от знаменательного события), стало намного тише и Чарльз мог уже самостоятельно передвигаться и закупаться товарами на оставленные ему деньги.
Сегодня он встал раньше, чем обычно, планируя вернуться в комнату при обувной мастерской. Конечно, дополнительное время ему понадобилось вовсе не для соборов, ведь ничего своего не было, просто сталкиваться кое с кем все же не хотелось.
Вопреки ожиданиям, Чарльз, подойдя к окну, со вздохом заметил, что Адель уже сидела на ступеньках и рассматривала стену забора. Ее рыжие волосы были распущены и ложились причудливыми витками на худые и прямые плечи. Сквозь толстую ткань черного платья, как у кошки, проглядывали зубцы позвоночника, а все тело было ссутулено, словно его обладатель старается свернуться клубком. Чарльз наклонился слегка вперед, чтобы лучше разглядеть одинокую фигуру, но под его рукой деревяшки предательски скрипнули.
Девушка обернулась.
За последнее время ее только образовавшиеся щеки опали, а кожа плотно обтянула острые скулы, превращая лицо Адель в печальный овал. Чарльз сделал шаг назад и спрятался за стену, с замиранием сердца ожидая, когда она, шурша, отвернется.
После его сердце быстро застучало. Даже сейчас, Чарльз сможет без особых стараний вспомнить эти красивые карие глаза.
То чувство, которое он испытывал, было совершенно не похоже на первое впечатление при их встрече. Это был ни страх, ни презрение, ни насмешка, а непонятная ему самому нужда и зависимость в постоянном присутствии этого человека. Ее нежные взгляды, ее забота сделали свое дело, ведь несчастный и одинокий Чарльз так давно не чувствовал себя нужным.
Наконец расслышав шуршание платья он поспешил в комнату зеркалу. Там, к сожалению, отражался обыкновенный парень лет двадцать, слегка пухловатый, грязный, не с самыми приятными чертами лица и короткой щетиной. Он скоро взял лезвие и занялся бритьем, которое стало для него чуть ли не обязательно и ежедневно.
Никогда еще Чарльзу так не хотелось быть привлекательным ни для окружающих людей, ни для своей невесты. Даже смешно. Какое право он имел выглядеть хорошо? Разве шуту возможно снимать грим прямо перед представлением? Разве тогда он не разочарует алчного до почёсывания самолюбия зрителя? Все в этом городе жаждали превосходства над ним – Чарльзом, некогда красивым мальчиком и человеком, называющем себя принцем. Его внешний вид должен соответствовать ничтожному дураку, не имеющему ни гроша за душой. Так почему он это делает?