Рассказ был остановлен неистовым кашлем Яна, который, видимо, старался отплеваться от тех съеденных им пары ложечек отравленной жидкости из «тарелки сестры».
Мари нахмурила брови:
– Ну вот, вы опять меня прервали и испортили все настроение. Унесите это, - совсем другим тоном прошипела она указывая на настоящий ядовитый суп, который, по желанию брата, должен был стать ее проводником в мир духов.
– О, бедная моя мать, – воскликнул покрасневший от стыда своего разоблачения Ян, обращаясь к Ларре, которая изящно и с невинным видом орудовала одной из своих ложек. – Вам с Вашим великим родом приходится терпеть этих двух бесчеловечных, низких существ!
– Ян, сынок, поверь, я никого не терплю и терпеть не собираюсь. Тебя, в том числе, – с улыбкой проговорила та, слегка помахивая столовым прибором в воздухе.
Ян нервно сглотнул и, словно в испуге, замотал головой. Воистину, единственный человек, которого ценил этот спесивый юноша, была Ларра.
Образец царственной женственности и единственная дочь глупого герцога Керта, но она никогда не была красива. У нее и в молодости был выделяющийся второй подбородок и длинный, свисающий каплей орлиный нос, но сейчас черты лица смазались, отекли и сделали ее еще более отчетливым человеком-личностью, нежели человеком-картинкой. Конечно, все в семье понимали, почему красивый дворянин низкой родословной взял леди Ларру в жены, но никто не смущался, даже наоборот, Ян называл их свадьбу единственным правильным поступком отца. Да и сам Вольтер, по правде, считал точно так же.
Сейчас, когда все сидели рядом за столом, можно было отметить, что, не взирая на совсем не красоту матери и смазливенькую внешность отца, дети выглядели хотя и в меру привлекательно, но очень породисто. Именно это и льстило молодому поколению, Мари в меньшей степени, Ян же считал лицо своим козырем. Впрочем, здесь мальчик во многом ошибался. Его внешность не давала ему особенных привилегий (если только можно считать «не унижение в обществе» привилегией): не возвышала происхождение отца, да и молодых девушек больше привлекали такие «отпетые» красавцы, как молодые лорды Вольф, один из которых считался Яну другом. Но не об этом…
Такие слова матери напугали Яна. Да, он приехал не для мирных посиделок в кругу любящей семьи. Честно сказать, он уже давно отрекся от семьи, как от понятия, оставляя место в своем маленьком мозгу только для знатности, пароды и престижа. Но и этот престиж в виде матери только что прокатил его. Ян побелел и только собирался ответить, как в столовую ворвались.
Высокая рыжая девушка, неприлично одетая, неприлично крикливая и развязная, вбежала в комнату, размахивая и мямля что-то о приюте и работе. Мари с таинственной улыбкой на лице встала и пошла навстречу внезапной гостье, которую уже поймала и собиралась вывести кое-как догнавшая охрана.
– Ну-ну, не стоит. В нашем доме всегда были рады гостям! – с девичьей невинностью Мари вырвала подругу из рук прислуги и отправила их обратно, демонстративно поворачиваясь к озадаченной семье. Она с большим удовольствием обнаружила, что все совершенно выведены из строя, брат просто не может открыть рта, а мама даже отложила ложку, хотя вскоре снова ее взяла.
– Марианна, в нашем доме всегда были рады гостям и… особенно тем, кому нужна помощь, но сейчас… не самый подходящий момент для подобного рода занятий, – замялся отец, почесывая шею и поглядывая на зеленеющего Яна.
– Ну, папочка, мы не должны терять своей благонравности, особенно перед лицом брата. Сер Ян, кажется, лишился своей последней извилины, раз использует чужие. Но мы обязаны показать ему, что хорошо, а что плохо, хотя бы на своем примере, - она понизила голос и бросила прожигающий взгляд на стремительно краснеющего юношу, который собирался открыть рот в очередной раз, но снова не успел. Мари, демонстративно поклонившись, вышла из столовой, утаскивая за собой Адель.
Их особняк был большим и приземистым. Мода на высокие строения уже прошла, по этому он, как и все его обитатели, старался выглядеть соответствующе новому времени. Почему старался? Потому что жизнь в нем не кишела, как у других. Первый этаж был часто наполнен рыцарями Лорда Наэр, а так же немногочисленной прислугой. Там же располагалась столовая и гостиная, достопримечательностью которой служил шикарный камин, отделанный на все лады и вкусы. На втором этаже, который выстраивался вдоль длинного и широкого коридора от центральной лестницы, правое крыло принадлежало графу и графине, а левое – их отпрыскам (конечно и их личным горничным). Третий этаж был рабочим кабинетом, библиотекой, небольшим бальным залом, для занятий детей и прочими комнатами досуга и работы. Дворецкий, как и камеристки, которые в обычных семьях такого уровня шатались везде за своими хозяевами, дыша им в затылок, в действиях были ограничены. Все в этой семье, больше чем благородство, уважали свободу и неприкосновенность.
Вольтер Клодт со своей женой, поднявшись по лестнице, завернули на право, где по мягким и красочным коврам (которые несчастная прислуга должна была вычищать по три раза в день, потому что на новые ковры сбережений было жалко) последовали к своим комнатам. Тогда отец семейства остановился и осторожно приоткрыл дверь, едва ли заглядывая внутрь и, как оказалось, это было не лишним.
Острый серебристый клинок блеснул синеватым прямо перед лицом Вольтера и угрожающе звякнул, ударившись о противоположную стену. Граф вздрогнул, потер нос и поднял убийственный предмет.
– Ян опять балуется, – Ларра, ничуть не изменившись в лице, медленно подошла к мужу.
– Тут дело не в этом… не в этом. Наш мальчик сейчас совсем запутался в направлении, боюсь, даже попал в очередную фракцию, и мы уже ничего не сможем сделать, – мрачно заметил он и поднял холодное оружие с коврика.
– Ты в этом сам виноват. Приняв решение, отправить сына в столицу, ты закинул маленького Яна в волчью стаю, которая вырастила его, как собственного сына… мне кажется была такая история…
– Я знаю только про Ромула и Рема, хотя это не так важно. Как ты помнишь, люди, вскормленные волчьим молоком становились великими правителями.
– Хах, – она улыбнулась и щелкнула цветастым веером.