– Кажется другие ваши покупатели об этом не знают, – Адель слегка качнула головой в сторону ободранного мальчишки, который пытался выкрасть товар во время обслуживания другого покупателя.
Но он ошибся. Адель была не обычным честным и вежливым городским жителем. Когда женщина закричала на мальчугана, замахиваясь на него небольшой упругой палкой, рыжие волосы уже мелькали где-то вдалеке, скрывая, словно шторой, две золотистые булочки.
Хорошо позавтракав, Адель снова огляделась:
«Нет, все так же мрачно. Мрачно... вокруг или внутри?»
Адель нагнулась, словно пытаясь разглядеть через свой живот внутренности, но разочаровавшись попыткой разобраться в себе, выгнулась обратно.
Что делать?
Она уже неделю маялась и страдала от полного безделья. Ей не хватало толпы в очереди больных, жалоб и странных историй. Хотя, может это была лишь надежда на старую жизнь. Адель дошла до мастерской, где увидела Чарльза за работой. Он стал намного уверенней и сильнее: теперь, когда к нему подходили злонастроенные люди, один его взгляд с зачатками самолюбия, проскальзывающими в блеске глаз, отталкивал их. Адель была удивлена и рада такой перемене, вот только ее беспокоило, она ли стала поддержкой?
Может быть в желании отомстить своей невесте за предательство?
Адель бы так сделала без промедления.
А вдруг в нем разгорелась любовь к Милле из-за близкой ее потери? Адель читала о таком в романах и теперь не сомневалась в выражении «Мы любим тех, кто нас отталкивает».
Отбросив приносящие страдания мысли, Адель внимательно следила за работой. Все было спокойно. Настолько спокойно и тихо, что глаза начало пощипывать. Адель проморгалась, но бороться с наступающей дремотой было все тяжелее. Она прикрыла веки и увидела свою мельницу. Не слишком высокую, не слишком большую, стоящую на существовавшем когда-то ручье, который приводил в движение большое колесо. Ее мама рассказывала, что когда этот ручеек пересох, прежним жителям ничего не оставалось, кроме как забросить чудную деревянную постройку. А раньше здесь каждый день звучало медленное потрескивание жерновов и всплески прозрачной воды.
Когда Адель открыла глаза, Чарльз уже шел в сторону бедного района.
«Нет! Нет, нет, нет! Дом в другой стороне, куда ты!» – отлично понимая, куда он идет, Адель окончательно отчаялась, но все же честно проводила его до барака и, оставив там, поспешила в свое временное убежище.
«Неужели этот гад оказался прав, и Чарльз никогда не полюбит меня? Может в таком случае, лучше убежать?»
Она скучала по дому. Ей было грустно за Мари. И теперь, она была уверена, что Чарльз ничего не потеряет от недолгого ее отсутствия. Ведь он сам пошел к этой своей швабре, совершенно позабыв о той, кто отдавал ему всю свою заботу. Адель не отказывалась от Чарльза, она просто отложила свою страсть, как игрушку, до лучших времен и направилась в лес.
Возле мельницы ее ожидало разочарование. На самом деле, оно предупредило Адель еще за двадцать шагов пьяными выкриками мужских голосов. Приблизившись к своему родному дому, Адель с отвращением заметила мелькающие тени при желтоватом свете костра, которые фиолетовыми силуэтами растворялись среди сумеречных дубов, скользя у нее под ногами. Наступив на голову одной из теневых фигур, выглядывающих из дверного проема, Адель скрипнула зубами и достала спичечный коробок. Собрав немного сухих листьев, которые уже бросались на землю, устилая путь для осенней девы, она чиркнула темной головкой.
Небольшой яркий огонек перескочил на предложенное ему ложе.
Кучка заискрилась, затрещала, лизнула гниловатые бревна с забитыми мхом щелями. Адель щедро подбрасывала новые золотые листочки, танцуя вокруг костра, словно подражая пламени. Огонь начал пощипывать мох, окрашивая деревяшки черной копотью. Веселая компания внутри примолкла, но вскоре с криками вылетела наружу и принялась кашлять и тушить. Адель пробралась внутрь, позволяя гостям разбираться с ее причудами. Внутри она, охнула беспорядку, грязи и алкогольному угару, смешенному с белым дымом пожара.
Схватив старую знакомую кочергу, она встала, покашливая, возле двери, поджидая непрошенных гостей. Первому же вошедшему, слегка обгоревшему другу Грега кочерга прошлась прямо по лбу, выкидывая его обратно за дверь, в руки ошалевших товарищей. Туда же и остальные двое, попытавшиеся пролезть. Были еще отбитые мокрые ладони, ноги и пальцы, самым неудачливым – оружие прилетало по головам. В конце концов, обалдевшие разбойники начали вваливаться всей толпой: кто снизу, кто сверху, надеясь, что кочерга огреет не их, а соседа. Адель захрипела. Воздух еще так и не очистился, поэтому стоять в дыму становилось все сложнее.
– Кто бы ты ни был, стой! – громом раздался голос Грега, которому Адель несказанно обрадовалась.
– А то что? – промычала она.
– Я вижу, что это был твой дом, верно? Ты дух? Позволь забрать нам вещи и мы уйдем, больше тебя не потревожив.
– Ты даешь слово духу, запомни его. Нарушение карается смертью.
«Уж я-то тебе устрою. Может не смерть, но счастливая жизнь будет обеспеченна», – Адель отошла в сторону и спряталась в одну из своих любимых щелей, наблюдая, как показывается в дверном проеме черная борода Грега, затем поднятые вверх мозолистые руки. Его маленькие глазки взглядом охватили помещение, когда взмахами он передал сигнал входить. В течение нескольких минут, блуждания в белом дыму и поспешного собирания пожитков и краденого оружия, вся компания вылезла на улицу, где им удалось отдышаться. Признаться, Адель немного им завидовала, слушая кашель, хрипы и восклицания: «Воздух!», – хотя виду не подавала.
– А теперь, исчезнете!
– Да, да, уже бежим, – сплюнул осмелевший Грег и проплелся прочь от мельницы, возглавляя процессию со стонущими, еще слегка хмельными разбойниками.
Дождавшись, когда тишина вновь предъявит свои права на это место, Адель торопливо вылезла из укрытия и по лестнице взобралась на чердак, где еще лет пять назад дерево, раздвоенное молнией, проломило крышу. Девушка с облегчением вздохнула холодный ночной воздух. Адель только сейчас поняла, как же хорошо в тишине и с кислородом, когда пытаясь отдышаться с хрипом засмеялась. Азарт битвы и разгромная победа, энергия огня и ночи налили каждый сосуд ее тела, словно свинец, придавливая ее к дощатому полу. Иступленный хохот вырывался из самого живота, сотрясая все ее тело. И только когда беснование закончилось спустя четверть часа, Адель замерла в бессилии и жадно заглатывая страшный, одинокий воздух.
На лоб ей упали первые ледяные капли начинающегося ливня.