Но еще больше она была поражена, разглядев в этом самом человеке Аджида с русыми лохмами по плечи. Его лицо было искажено от боли и страха, а глотка разрывалась в изобилии проклятий. В этой простенькой беззащитной, одинокой и паникующей фигуре Мари разглядела себя, по этому, нахмурив, брови швырнула пару шишек в сторону животного.
– Эй, свинья, иди сюда! – крикнула Мари.
Кабан оказался удивительно догадливым и тут же выполнил приказ.
Девушка отскочила, когда он был совсем близко, и пока вепрь тормозил и разворачивался, отбежала подальше от Аджида. Так она петляла между скелетами деревьев и кустов, сминая под подошвами не только листья и мох, но еще и грязь, выдавленную из земли копытами. Когда расстояние до ее знакомого стало приличным, Мари полезла на дерево и, усевшись там, затихла.
Кабан был явно зол. Он ходил туда-сюда, подкапывал дерево, хрюкал и топтался по холодному мху. Мари же не шевелясь наблюдала, затаив дыхание. Через пару часов, которые показались девушке целой вечностью, вепрю это надоело и он рысцой направился в сторону своей стаи. Уже достаточно стемнело, когда Мари слезла со своего укрытия, надеясь, что возле дерева не обнаружит труп горожанина.
Луна сегодня не была такой яркой, как в день ее побега, но ее скромного света было достаточно, чтобы различить обеспокоенную и извивающуюся фигуру Аджида. С места он так и не сдвинулся. Дыхание было слабым, а на ноге, которой он старательно парировал нападения красовалась дырка.
– Ты как? – Мари присела рядом, разглядывая его мокрое от пота лицо.
Аджид на мгновение замер, но вскоре отвел глаза и пробубнил:
«Привидится же такое».
Мари нахмурила брови и дернула его за веревку.
– Есть ли у тебя где-нибудь нож?
Аджид неуверенно посмотрел на нее и простонал что-то про карман на штанине. Мари ощупала его, заметив про себя, что состояние нового пациента оказалось гораздо хуже, чем могло бы быть, и помимо ободранной ноги была еще и сломанная. Маленький ножичек для бритья она нашла и разрезала веревки, связывающие за спиной его похолодевшие руки. Послышался облегченный выдох, но лицо Аджида так и не изменило своего тревожного выражения.
– Я не могу встать, – он не смотрел ей в глаза, видимо смущенный необычайности всей ситуации.
– А ты и не вставай. Надо наложить шину и хорошо бы обработать рану.
Мари хладнокровно разорвала свою шаль. Ткань была плотного плетения, так что вполне подходила для бинтования, Мари достала флягу с водой и промыла разорванную конечность, выдавила сгустки запекшейся черной крови и намазала живицу, которую собрала с сосен, надрезая их кору. На сломанную голень она наложила шину, поглядывая на закусывавшего губы от боли Аджида.
Оставаться на этом же месте было опасно, как и двигаться вперед-назад, да и вправо-влево – не обещало ничего хорошего. Так что Мари, осмелев немного, благодаря новой компании, плюнула и решила пустить все на самотек, соорудив из еловых веток небольшое убежище.
Она обреченно села рядом с Аджидом, утешая себя тем, что шаль, возможно, грела не так хорошо, как живое тело, и плюсов больше, чем минусов. Но когда Мари подняла голову и разглядела при тусклом свете, мелькающем сквозь сосновые иголки, красное от смущения, исхудавшее лицо, передумала.
– Надо разжечь огонь, – сказал он отворачиваясь, чтобы его сконфуженность была менее заметна.
– Сможешь? Потому что я – нет, – у Мари было не слишком много опыта проживания в диких условиях, так что она просто пожала плечами.
Аджид сказал, что попробует, и после часа корпения над кое-как добытой искоркой, приправленным бурчанием, что слишком сыро, костерок удалось разжечь. Мари поделилась с ним своими припасами и умиротворенно уставилась на красноватое танцующее пламя.
– Мисс Серпина, а как вы здесь оказались? Да еще и в форме служанки... неужели, то что было сказано про вас правда? – заунывно прошептал Аджид, не сводя глаз со своего искрящего детища.
– Я решила путешествовать, раз в вашем городе уже была не нужна. А форму мне одолжила знакомая. Иду – иду по лесу и слышу – кому-то нужна помощь, и тут сработали мои врачебные инстинкты.
– Понятно, – хмыкнул он, тыча палкой в огонь, – вы путешественница, и поэтому не умеете разводить костры... Я уж было думал, что вы ехали в тех самых свадебных экипажах, и на вас напали, какое облегчение.