– Но наш сын – щенок. И все современные дети всего лишь щенки. А щенков волки либо съедают, либо делают своими слабейшими собратьями. А потом все равно съедают.
– Мы говорим о людях, не забывай.
– Люди уже все вывелись. И как бы мы с тобой не пытались обрасти шерстью, за своих среди зверей не сойдем, – Вольтер вздохнул.
Лицо его приобрело какой-то синюшно-трупный оттенок, делая его похожим на призрака в слабом, дрожащем освещении. Ларра взяла его за руку:
– Этого ты боишься, но ничего уже не сделать. Мы встали на сторону старого короля, но промолчали как трусы, когда нужно было говорить, и сейчас пытаемся адаптироваться к новой жизни, но, Вольтер, предателей никто не любит.
– Может, может… Но деньги помогут, – казалось, он не слышал слов жены, а торопливо бурчал себе под нос слова надежды. – Мари уже двадцать четыре, она хорошо обеспечена… нами… может выйти замуж и улучшить наше положение в обществе. Главное поставить на правильного человека!
– Вольтер, Мари уже двадцать четыре, она не красива, мы богаты, но в опале, за кого она сможет выйти? Кто улучшит наше положение? Разве какой-нибудь деревенский мужик, один из тех, с которыми она любит водиться. Еще и в дом притащила эту… Хотя, она все понимает лучше нас. Вредная, но умная девченка, - Ларра улыбнулась так, словно говорила не о своей дочери, и сделала пару взмахов, прикрыв лицо цветной тканью аксессуара.
– Нет! Если бы эта глупая девка все понимала, была бы осторожнее. Ох, как она меня мучает своими загулами! В кого, ну в кого, скажи мне, дорогая, у нас такие дети!
Ларра отошла, зная, что сейчас подходить будет опасно. Серая краска на лице Вольтера сменилась алой, глаза недобро заблестели, но он вовремя выдохнул. Приступ прошел мимо. Удостоверившись, что все закончилось положительно, Ларра поспешила к себе, оставив мужа вытаскивать лезвия из кровати.
«Вроде, обычное дело, а как неприятно! – пробурчал он, скидывая оружие в кучу у двери. – Где Ян вообще их всех достает?»
Когда Адель вошла в комнату своей подруги, была поражена излишней роскошью обстановки. Мягкая кровать с тяжелым балдахином, просто призывала отдохнуть, а изящно обрамленное зеркало усиливало ощущение богатства. Хотя, впрочем, это все, что было особенное в комнате Мари. Необходимый минимум знатной дамы был достигнут таким в меру затратным путем. И ничего, что на столике для туалета, вовсе никаких милых мелочей и не было, а не новые ковры уже значительно сносились.
– Ничего себе! Вот как живут настоящие графини. Я прямо вижу, как ты одеваешь здесь одно из своих красивых платьев для бала. Ой, и как тогда я должна вести себя перед принцем Чарльзом, он наверняка привык к таким вещам… – сконфужено заметила Адель, вся съежившись и зажавшись в угол.
– Ну об этом не переживай, здесь бы и сам Ча-арльз рухнул, – посмеиваясь, Мари уселась на краешек кровати, похлопав ладонью рядом, призывая присоединиться.
– Прости, я, кажется, помешала тебе с семьей. Этот паренек с задранным носом твой младший брат? Забавно, но вы мало похожи, разве что… нос?
– Ты все правильно сделала, я уже боялась, что не поймешь, о каком вечере я говорила. Но ты молодец! Знаешь, у меня уже давно нет брата…
– А это тогда кто? – лицо Адель вытянулось настолько, насколько это было возможно, превращая овал практически в линию.
– Не стоит так удивляться, мы растем в разных мирах. Его мир – иллюзий и фантазий с большим кошельком. Я не навру, если скажу, что Ян потерял себя еще очень давно. Я это поняла, когда мы разговаривали в последний раз:
Тогда я застала Яна в его детской комнате, где он жил во время каникул в пансионате, и постучала в полузакрытую дверь, наблюдая за тем, как он забавно шугается и дергано пытается что-то спрятать.
– Еще не спите? А я уже думала, что грязные дела должны высасывать порядочно сил. Ах, ну да, зло не дремлет?
– Тебе это лучше знать, – хмуро ответил он, приближаясь к двери и пытаясь захлопнуть ее, но я опередила, подставив ногу.
– А ты все так же живешь философией светского круга, как глупо и наивно. Нас никогда не примут в обществе, дурачок, мы передали и старого короля, и нового. Сейчас слишком много фальши в моде, почему бы тебе просто не жить обычной жизнью, которая была у нас раньше? Все равно ничего не добьёшься.
– Знаешь… я слышал здесь появилась монахиня. Как же ее зовут? Серпина, кажется, да? Это знаешь, что мне напоминает?! Плугиня! Путница, одна из тех, кого принимал отец в годы своего безрассудства. О, я помню, с каким восторгом ты в детстве про нее рассказывала! Чистая душа, добрый доктор, бла, бла, бла и прочая детская чушь, – Ян думал, что мне больно, дурачок.
Клянусь, я совершенно не хотела его обижать, просто мне казалось, он хоть чуточку похож на нас с отцом и понимает, насколько бесполезно нашей семье трепыхаться. Да, сейчас мы богаты, но совсем скоро, нам захотят оттяпать головы.
– Да, я помню… ты родился в тот же год, что она умерла, - я, кажется, улыбнулась. – Ты еще рисуешь? В детстве ты очень любил рисовать. И, знаешь, у тебя неплохо это получалось. Конечно, криво, как и у всех детей, но как-то по-своему. Ты хотел в столице лучше всему обучиться, помнишь?
– Да, что ты вдруг? – проглотил Ян, растерянно отходя назад, видимо потрясенный моей неожиданной мягкостью. – А, я понял, ты разговариваешь со мной, как с одним из своих больных дурачков, меня не проведешь! – внезапно обозлился он и залился краской.
– Вовсе нет. Ты действительно, так и не решился заниматься живописью? Испугался? – вот тогда мне было действительно печально. Сама подумай, предать свою мечту за мимолетное благополучие, это как продать глаз, чтобы купить картину – счастье никогда не будет полным.
Несколько бесконечно долгих секунд царила полная тишина.
– Прочь! Иди отсюда прочь! Вон! – завопил внезапно Ян, бросаясь к двери.
Но я уже и сама успела отступить, осознав, что это бесполезно, все бесполезно: затеяла не тот разговор и не с тем человеком. Он попал в дорогую ловушку, многие молодые люди оказываются там, приезжая в столицу. Правильно говорят, что новый король сошел с ума, да вот только если и Яна втянули в политические игры, можно не ждать от него ничего хорошего.
Адель склонила голову, завесив лицо шторами волос.
– Ты плачешь? Не стоит, не люблю чувствовать себя жалкой, тем более, что достойна сочувствия вовсе не я.
Но Адель не пошевелилась. Непривычно мягкая кровать оказалась очень удобной, и та на ней мгновенно уснула. Мари, заметив это хмыкнула, вздохнула и отвела взгляд.
– А может и я... Ай, да пропади все пропадом! – захохотала она. – Ох, лучше бы ты плакала, Адель, потому что я не могу.