– Но ведь это не так, – боль хуже чем от раны промелькнула на его лице.
– Это так. Сейчас вы называете меня мисс, а когда узнали всю правду, сказали «Серпина». Разница в отношениях очевидна. Мисс Серпина – это не я, а идеальная, чистая от греха женщина. Серпина – тоже не мое имя. Зовите меня просто мисс.
– Вы... ты просто это говоришь, потому что я не нравлюсь! Да, я не слишком красив, да, порой бываю бескультурен и страдаю некоторыми пороками. Но, верь мне, я все сделаю ради тебя! Я люблю тебя, – Аджид с силой сжал маленькие бледные руки с холодными пальцами, когда Мари рассмеялась.
– Что ты сделаешь и ради кого? Посмотри, я не оттолкнула тебя, хотя мне больно, а знаешь почему? Потому что ты пациент, а я врач. Я сделаю все, чтобы помочь тебе, но ничего для людей, которые для меня действительно важны.
Аджид замер.
Костер мирно потрескивал, ветер дул сквозь щели шалаша, а близко к нему сидела та, которой он уже слишком давно отдал свое сердце. Эта мисс даже не представляла себе сколько раз уже его подарок был разбит и выброшен. Она не думала, как больно ему было все эти месяцы после ее исчезновения. Она не знала, что Аджид готов был рыдать когда увидел вдруг ее, услышал ее голос, как все те чувства, которые он старательно сдерживал, чуть не вырвались наружу. Он никогда не смог бы ее ни в чем упрекнуть. А сейчас, будучи со всех сторон брошенным, предпочел бы стать ужином кабана.
На сердце Аджида потускнело. Он провел большим пальцем по ладошкам, лежавшим в его дрожащих руках, коснулся губами ледяных ноготей и лег спиной к причине своих страданий. Каких сил это ему далось!
Мари не знала о всех тех переживаниях чувствительных людей, пожалуй, она правда была толстокожей, но этот жест, означающий:
«Я тебя отпускаю, иди с миром», – она заметила.
– Вот смотри, я настолько удачливая, что мне попался такой понимающий мужчина, как ты. Такими темпами завтра – послезавтра мы точно найдем коней! – почти пропела она, укладываясь на подстилку из еще не отсыревших ярких листьев. Но как бы бодро не прозвучал голос, а в целом тяжелую атмосферу он не разбавил.
На утро Мари не чувствовала ног от холода. Ее лиственное одеяло покрылось инеем и стало похоже на хрупкий фарфор. Когда она поднималась, тонкий слой льда хрустел и обжигал голую кожу, если случайно ее касался.
Не самое доброе утро, ничего не скажешь. Настроение Мари совсем упало, когда она обнаружила, что запасы еды и воды заканчиваются. Только после похода за кусты, собирания волос и проверки сумки с припасами, Мари вдруг заметила, что Аджид пропал. Но через некоторое время он явился сам, со связанными из толстых веток костылями.
– Как ты встал? Ничего не болит, – Мари обошла его кругом, проверив состояние ран и убедившись, что все не так уж и плохо, подняла голову.
– Я не такой слабый, как ты думаешь, – угрюмо ответил он и призвал поскорее собираться.
Аджид шел медленно, но с непроницаемым лицом, будто изувеченные ноги его вовсе не волновали. Зато Мари это волновало, но у нее хватало такта не спрашивать ни о чем. Солнце сегодня светило, как луна – блекло и безрадостно, зато ветра почти не было, что не могло не порадовать уже вдоволь намерзшуюся Мари. Когда тени были ровно под их телами, она предложила остановиться и перекусить, тайно скормив Аджиду и свою порцию остатков провианта. До следующей, уже вечерней, остановки Мари делала вид, что в животе урчит не у нее, хотя все было слишком очевидно. По пути они собрали немного грибов, которыми и поужинали, а на следующий день добрались до места происшествия. Долго, очень долго, зато все чувствовали себя отдохнувшими.
Дорога шла буграми. На сером песке виднелись уже потемневшие пятна крови, осколки от декора карет блестели, как рассыпанные драгоценные камни, но больше ничего не было в напоминание о том знаменательном дне. Немного потоптавшись, Мари предложила Аджиду посидеть здесь, пока она обыщет правую и левую сторону, пролегающую вдоль колдобистого лысого участка.
Аджид сначала сопротивлялся, но позже все-таки согласился и с тревогой наблюдал, как Мари углубляется в лес. Она шла минут сорок, со странной уверенностью, что приютом стала именно левая сторона. И не ошиблась, вскоре обнаружив старые следы ботинок. Выглядывая из-за сосны, Мари принюхалась, пытаясь поймать запах костров, но его не было. Тогда, внимательно прислушиваясь, к легкому ветерку и пению птиц, она различила отдаленное лошадиное ржание. Мари аккуратно пробиралась через разворошенные кущи и затоптанные кострища.
«Видимо, рыцари их обнаружили, но в таком случае, должны быть где-то припрятаны кони, на худой конец. Иначе им пришлось бы бежать пешком», – Мари шла уже в полной тишине.
Ничего, кроме ветра, волнующего верхушки сосен, но она была уверена, что ей не послышалось. Прошел еще где-то час, прежде чем она нашла оголодавшего коня, которого хорошенько привязали, закрыв стойла ветками. Удивляясь тому, как все гладко вышло, Мари к вечеру вернулась на дорогу, правда вышла в совершенно другом месте. Она бродила взад и вперед, прежде чем совсем стемнело, но Аджида так и не нашла. Даже около места стычки его больше не было.
На сердце стало тревожно. Ночью она вместе с черным конем, сидела в кромешной тьме, среди деревьев. Даже звезд на небе не было видно, потому что все заволокли тяжелые серые тучи. А проснулась Мари от того, что ледяной дождь полностью промочил ей платье. Теперь смеяться совсем не хотелось, и Мари кое-как взобралась на скакуна и поехала вперед по дороге.
Мерзли оба. И она и конь. Оба хотели есть, оба хотели спать. Мари начала уже понимать это несчастное животное, как на дороге встретила одинокого путника. Аджид на вопросы не отвечал, лишь хмуро смотрел куда-то вдаль. Мари злилась на него и даже пару раз ударила, но он все равно молчал. Ей кое-как удалось затащить его на лошадь, поддерживая за ноги. Теперь их уже было трое. Трое мокрых, замерзших, голодных и молчаливых путников.
Первая попавшаяся на пути деревня показалась им раем. На опушке, вдали от самой сельской местности, стоял полуразрушенный дом. Крыша почти обвалилась, но Мари настояла, чтобы остаться там. Она нанималась на самую простую работу, заставляя Аджида сидеть на месте, с его вновь открывшимися ранами. Полученные деньги она тратила на хлеб и гвозди. Когда ноги Аджида стали лучше (примерно на третью неделю их пребывания там), он помог немного восстановить домик так, что в нем было уже вполне пригодно жить. Когда начался еще более холодный и недружелюбный месяц, Аджид уехал.
Все те вечера, что они проводили вместе, как нож бередили ему душу. Ее лицо, ее голос, даже самые банальные разговоры, высасывали кровь не хуже пиявок, а Мари не бросила на него ни один заинтересованный взгляд. Сначала она его лечила, потом позволила помочь себе благоустроиться, но не более того. Каждым своим действием и словом, она выстраивала вокруг себя непроходимую стену. С ее стороны сыпались всякие странные шуточки и разные грубости, как камни. Потому что, да, такой была эта загадочная мисс, имя которой он так и не узнал. Аджид начинал сомневаться, что эта ледяная скала вообще назовет кому-нибудь свое имя, но и это его вовсе не радовало.
Вот в таком настроении, он отбыл из простенькой деревни, получив последнее наставление: