«Можешь обо мне рассказывать всем, но имя Серпина не называй. Если кто-нибудь будет нуждаться в помощи, проводи. Я буду ждать вашего приезда».
10.
На скамейке возле кабака встретились два молодых человека.
Светловолосый и голубоглазый Чарльз, успевший к лучшему поправить фигуру, смотрелся уже не так плохо, как раньше. Теперь от него исходил едва ощутимый аромат благородства, правда весь перебивался потоком раздражения и гнева. Его руки подрагивали, не решаясь взять кружку с пенным, а серьёзный и разочарованный взгляд метался от одного предмета к другому, видимо, тщетно пытаясь уцепиться за мысль.
– Эй, выглядишь так, словно затеял убийство. Хотя, может уже кто-то умер? – с улыбкой спросил Тоби, усаживаясь рядом.
– Ты тоже не «цветешь и пахнешь», – ответил Чарльз, вглядываясь в бледное лицо собеседника.
Мужчина рядом был не ярче мела. Всклокоченные волосы давно не видели расчески, а голубоватые губы, в постоянной улыбке, выдавали полное отчаяние.
– Я не цвету? Ты разве не видишь эти лепестки?
– Белой плесени? – Чарльз хмыкнул, но вскоре вернулся к своему прежнему виду.
– Я уже давно не замечал Адель рядом... вы поссорились?
– Три месяца. Ее нет уже почти три месяца. В городе, кого бы я не спрашивал, все отвечают, что не видели.
Как она могла говорить, что любит меня, и так неожиданно исчезнуть! Словно, я ничего в действительности не значу! Да я же ей поверил! Каким был идиотом, когда так радовался... Прости, Тоби, это наверное слишком откровенно и неинтересно, но, признайся, тебе тоже казалось, что она никогда меня не оставит? А она как появилась, из ниоткуда, так и исчезла в никуда. Я боюсь, может, ее украли? Или совсем... убили... Они... ну ты понимаешь, о ком я.
– Притормози. Ты же знаешь, какая Адель силачка. Сколько бы там не было этих «Их», а добровольно она бы все равно не сдалась. Я охотнее поверю, что ее расстроила ссора с Серпиной, и по этому Адель хандрит где-нибудь в лесу. А как поживает Мила? Я слышал, что даже у нее не все спокойно, – Тоби решил перевести тему, слушать чье-то нытье ему совершенно не хотелось, самому и так было тошно.