Маленький, нисколько не уютный домик, пропахший плесенью и дымом, неровно освещался подрагивающим светом из очага. В углу, постанывая, сидела старуха и разминала колени. Какое-то отвратительно тошнотворное чувство напало на него, и Тоби встал, направившись к двери.
– Стой, молодой человек, куда ты пойдёшь? – прошептала старуха, разворачиваясь к нему лицом, – Разве ты не хотел вылечиться от своего недуга? Держу пари, знакомых в соседней деревне у тебя нет, тем более, я могу тебе помочь.
– В чем же? – с болезненной усмешкой спросил он, когда старуха уже во весь свой хрипловатый голос заявила:
– В твоих поисках, конечно. Ты, ведь, здесь кого-то ищешь, правильно? Это девушка?
Тоби остановился и отступил от выхода, каким-то бешеным взглядом вперясь в старуху.
– Должно быть, ты подумал, что я это она, поэтому и прискакал сюда.
– Откуда ты знаешь? – в то время, как улыбка с лица Тоби пропала, она возникла на лице старухи.
– Ну, мальчик мой, я немного колдунья.
– Не верю, – твердо ответил он и снова отвернулся.
– Я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Это видно по твоим глазам. Тоби? Такое глупое собачье имя не может носить человек с такими волчьими глазами.
Тоби подошел к старухе и сел напротив нее, улыбаясь:
– И кто же я, по-твоему, колдунья?
Мари помолчала, внимательно вглядываясь в его лицо. Что-то неприятно сумасшедшее сейчас сверкало в совершенно невеселых зеленых радужках.
– Понятия не имею, – отрезала она, отмахиваясь, – я колдунья, а не гадалка. Тем более, линия твоего рта не скажет мне правду, держу пари, она у тебя никогда не изгибалась в эту сторону.
– И ты будешь права. Но что говорит линия моих бровей, старуха?
– То что ты трус, – с непрошибаемым лицом заявила Мари. – И безумно боишься ответственности.
– Хорошо. А мой нос? – Тоби положил голову на ладони, словно пытаясь сделать так, чтобы старухе было виднее.
– Сеанс закончен, молодой человек, иди спать, – Мари нахмурилась и махнула скрюченной рукой в сторону наваленного сена. – Все, что я скажу, это то, что ты ничем не болен, кроме своей совести. Но если не лечить эту смешную болезнь, то вскоре она станет настоящей, и ты умрешь.
Тоби разочаровано пожал плечами, затем стал серьезным.
– Ты сказала, что сможешь помочь. Это касается поисков? Мне бы и правда пригодилась помощь.
– Все завтра, – Мари действительно устала.
Завтра началось уже ранним утром, когда фиолетовые тени еще не рассосались, и расцвело алым рассветом, запутавшимся в оранжевых перьевых облаках.
К тому времени Мари уже усердно отскребала чью-то конюшню. Она не беспокоилась, что Отто уедет, поэтому позволила себе отлучиться из дому, оставив его одного спать за старой тряпкой, играющей роль ширмы.
Когда робкие зимние лучи солнца коснулись дома, Мари уже подшивала носки, когда солнце стояло высоко в небе, она закончила со стиркой. После полудня, с заработанной мукой, солью, грязноватой шалью, кусочком хлеба и несколькими картофелинами, она направилась себе на окраину, где ее поджидали несколько больных.
Тоби растеряно смотрел на незнакомых людей. В первый раз он просыпался от того, что на него кто-то пытался сесть.
– Эм, господа, простите...
– Прощаю, – хмыкнул крестьянин, придерживая раненую руку.
Мари лучезарно со всеми поздоровалась так, что они просто не смогли не улыбнуться в ответ. Мягко беседуя с каждым из посетителей, она обработала раны, вручила снадобья и проводила из дома.
Тоби так и оставался сидеть на месте, удивленно глядя на копошащуюся старуху.
– Эй! А с ними ты разговариваешь мягче, чем со мной, – заметил он, пару раз кашлянув. – Или мне просто так не везет с врачами...