– Неплохо, кажется, у него появилась новая (и единственная) почитательница, он во-он там, – улыбаясь, указал Вилли на кабак, из которого они только что вывалились.
Приличный вид, который так старательно пытались придать служанки Адель, только испортил ей лицо. Тугая коса из густых рыжих и тщательно отмытых волос заканчивались на широких и худощавых плечах, прикрытых тканью строгого черного платья. На лице яркими пятнами заблистали веснушки, а карие глаза наоборот угасли без огненного обрамления. При одном взгляде на нее, всем вспомнилась милая детская песенка про льва, подстриженного под пуделя, но, умудрённые опытом служанки в первые секунды сдержались от смеха.
– Так туго. Совсем не удобно, – пробурчала она медленно передвигаясь по комнате, под наблюдением нескольких пар глаз.
– Ничего не поделаешь. Все мы так живем, и ты будешь, – ответила одна из служанок сквозь зубы.
– Мне обязательно быть как вы? Я же совершенно ни на кого не похожу.
– Правильно, на человека ты не походишь, переросшая белка, но зато теперь можешь служить госпоже согласно ее статусу, – глаза старшей из слуг налились холодным блеском в негодовании на свежую сотрудницу. Уж слишком многого хочет.
Адель замерла. Затем, загоревшись, как факел, разнесла столик с орудиями пыток (по совместительству примитивными расческами, шпильками, сеточками для волос) и, воспользовавшись криками и паникой женщин, выскочила из окна. К счастью, падать было не высоко, да и лесная девушка давно уже привыкла к подобного рода фокусам, так что, уцепившись за выступы на кирпичах особняка, сползла вниз, разрываемая смехом.
Да, эти гордые госпожи даже представить себе не могли, на что способны такие как она, белки. Адель покраснела и заметно развеселилась, так что можно было спокойно приниматься за дело. Ух, сколько лет, она боялась покинуть мельницу, сколько лет околачивалась возле города, лелея воспоминания о прекрасном мальчике. Только смертельная опасность могла заставить ее сделать первый шаг. И вот он.
Чарльз был найден быстро.
То ли это нюх, то ли поразительная «сила любви», которую так старательно высчитывают сказочники или молоденькие дурочки. Как на ладони он предстал перед Адель в захудалом кабаке после ночи попойки.
Смотреть, конечно было как минимум не на что: редкие, жиденькие волосенки, отекшее, пропитое лицо и пузо. Он был совершенно обычным пареньком лет двадцати, разве что слегка пухловатым и совершенно неухоженным. Сразу было заметно, что бритва касалась его щек не чаще, чем мыло – волос. А то, видимо избегало не только эту часть его большого тела. Уродливенькая редкая щетина, которая то игнорировало полянки кожи, то вырастала в длинные неуклюжие черные волоски, забавно поддергивающиеся в такт его движениям. У паренька были красивые голубые глаза, да только те еле выглядывали из-за горизонта щек, как солнце на закате.
Чарльз (как обычно заканчивая такие мероприятия) громко заявлял о своем внеземном происхождении и лупил кулаком по столу. В ответ на это все помещение заливалось разномасштабным хохотом, уханьем, кукареканьем на которые Чарльз глуповато улыбался.
Оторвавшись от лицезрения объекта обожания, одержимый взгляд карих глаз Адель бегал от одного лица в заведении к другому, недобро изучая их реакцию. Пухлая добротная баба у стойки, поднимая тяжелый бочонок для гостей, громко выкрикнула:
– Продолжай свои басни! Я, конечно, уважаю наш паб, но никакая царственная… особа, сюда бы точно не заглянула!
– Лже-ец, как ты уже меня замучил! – неестественно вопил амбал Грег, который сам по себе пил редко, но обязательно доводя все до крайности. – Когда-нибудь, клянусь, я порву тебе рот, чтобы ты уже прекратил плевать мне в уши!
– Эй, медведь, успокойся. Не стоит марать руки о всякие помои. Рано или поздно этот «принц», завравшись, сам себе порвет рот или растянет язык, – ехидненько хихикал господин с соседнего столика, который, будучи неместным, достаточно хитрым и догадливым, приходил в кабак изучать народ и незаметно выписывать черточки у себя в тетрадке.
В это время Чарльз краснел:
– Все так и есть! Меня выбросили люди, но спасла лесная нимфа. А вы, как они – не верующие! Да спасет Бог ваши души, но мою любит природа! Она, в отличие от ваших тленных телес, видит истину. Всю истину! Всю неприкрытую правду, которая вам даже и не снилась. Вы не верите, потому что заблудились в лесу собственной гордыни, из-за пыли высокомерия, застилающей глаза. Но как можно не видеть, если я сам себя доказал! – в эйфории вызвал он, заставляя толпу громче хохотать и стараться опустить мечтателя на землю, перебивая друг друга.
Внимательно слушающая его девушка, положила руку на грудь и благочестиво произнесла: «Теперь я нимфа», – правда, переключаясь на других посетителей, Адель буквально распорола всех и каждого холодным взглядом.
Среди этой серости на скамейке сидела девушка, лет пятнадцати. Она робко прижалась к стене и побледнела, видимо выпитой кружки ей хватило, чтобы потерять сознание, но недавно оно к ней вернулось, заставив наблюдать за цирком уродцев. Плохонькое, болезненное личико ее было напугано, но глаза не отрывались от бедного клоуна, устроившего весь этот балаган.
Адель не могла ошибиться, это была ненавистная ею невеста Чарльза. Тогда слепая ярость и страсть начали руководить ее телом. Именно это лицо было причиной тревог Адель уже долгое время, а значит, оно должно исчезнуть, как и все остальные, так нахально высказывающиеся против ее принца.
Хотя всё-таки главной язвой несчастного ума Адель был он. Когда Адель смотрела на него так близко, нежность, что накапливалась в сердце год за годом, начала по капле проливаться из переполненной чаши чувств. Даже такое его неприглядное лицо, мгновенно приобретало облик настоящего принца и вызывало легкую щекотку.
Дверь хлопнула и в кабак вошла худая, до ужаса прилично одетая, рыжая девушка, привлекая всеобщее внимание к себе. Она вдруг с воодушевлением кинулась к горе-принцу и схватила его руки, повергая в шок гостей заведения. Аджид был сему свидетелем и, как многие другие посетители поспешил ретироваться с места происшествия, оставив странную компанию наедине.
Невеста Чарльза оторопела и почти вжалась в стену от испуга, да и сам парень тоже чуть не упал, запнувшись о ножку стула, но Адель не думала отступать. Из нее фонтаном лились эмоции, которые были бережно припрятаны до этого дня, заставляя говорить без остановки, не обращая внимания на общую неромантичность.
Ее глаза расфокусировались, дыхание сбилось, а по телу мелкой рябью бегала дрожь. Слова ее были скомканы и нелогичны, события рассказа летели, обгоняя друг друга и постоянно прерываясь на вздох или крик, тишину в предвкушении. Чарльз отодвигался все дальше и дальше от свихнувшейся, но увы уперся в угол. Слов он ее почти не различал, а если и понимал, то терялся не успевая за рваным повествованием. Хочется заметить, что он вы миг протрезвел: состояние исступления от своей белой горячки сменилось страхом от чужой. Чарльз и сам пытался выдать пару словечек, которые при выходе из его искривленного недоумением рта больше походили на мычание, но в ответ получал лишь вой из восклицаний.
В то время, волчица стремительно загоняла теленка.
– Да кто же вы, в конце то концов? - промычал он настолько громко, насколько хватило сил, уже отталкивая ее лицо от своего.
– Как? Ты меня не помнишь? – Адель уже зажала бедного попойку между собой и стеной, угрожающе рыкнув.
– Я в-вас не знаю, не знал и, надеюсь, не узнаю больше, – последние пару слов он практически пропищал сам в себя, с надеждой поглядывая на испуганную невестку.
О, как ему тогда было жутко. Конечно, любовь окружающих – то, о чем он всегда мечтал, но, боже, не такая! И отойдите от меня! Да что вы пристали со своими руками!
На секунду лицо Адель замерло, состояние аффекта вцепилось во все мышцы, угрожающе поблескивая пламенем глаз. Вот тут то Чарльз и впервые почувствовал всю степень своей уязвимости перед неизвестным доселе существом, так непохожим на нормального человека.
«Кажется, меня сейчас прикончат», – вдруг совершенно спокойно про себя понял он и вдохнул, готовясь к истошному крику.