— Что же, вы меня каждый раз будете перетаскивать? — засмеялась Оксана Григорьевна.
А Игнатов резонно отвечал:
— Ну что ж, придётся! Снегу-то в эту зиму было сколько — не убирали, а теперь потоп. Как же быть-то?
Наконец они добрались.
— Вот и пришли!
Игнатов повёл Оксану Григорьевну в дом через парк. Большие двери с улицы были закрыты.
Навстречу им попались две промокшие девочки, с них текло ручьями. Они тащили большой, неуклюжий ящик. Увидев Оксану Григорьевну и её спутника, они посторонились; а когда те прошли, одна девочка крикнула:
— Вы к кому приехали, тётенька?
Оксана Григорьевна обернулась:
— К вам, девочки… Только почему вы мокрые?
Девочки, не ожидавшие ни такого ответа, ни такого вопроса, зашептались и побежали обратно и уже издали закричали вместе: «Здравствуйте!» А потом засмеялись и убежали.
— Как только он с ними управляется? — Игнатов посмотрел вслед девочкам и махнул рукой. — Ведь это геройство, честное слово!
Игнатов и его спутница поднялись по широким ступеням и вошли в дом.
— Вот, Михаил Алексеевич, я привёл к вам товарища, — сказал Игнатов и поставил корзинку на пол.
Оксана Григорьевна увидела перед собой плечистого человека с добрыми глазами; человек был сед и молод. Он протянул ей руку и сказал:
— Здравствуйте, товарищ, здравствуйте! Вы Оксана Григорьевна?.. Ждал позавчера, вчера, сегодня. Третий день вас жду.
Долго беседовали Чапурной и Оксана Григорьевна. Два коммуниста, два товарища, которым вместе работать.
— Я очень трусил сначала. Как, думаю, за это дело браться? — рассказывал Чапурной. — И вот второй месяц с ними вожусь. Народ неплохой, но нужен глаз да глаз. Последнее время — беда. Девчонки у меня без всякого присмотра. Сегодня двое чуть не потонули. У нас в парке пруд большой, так они решили в ящике от комода в плавание пуститься; выехали на середину, а ящик на клею — размок. Стали тонуть. Хорошо, успели вытащить, а они — сразу спорить. Клавка там такая есть — познакомитесь. «Мы бы, — говорит, — и не потонули, потому что вода только сверху, а внизу лёд». Отчаянная девчонка и каждый раз норовит сухая из воды вылезть.
— Я, по-моему, только что её видела, совершенно мокрую, — сказала Оксана Григорьевна.
— Где видели?
— Только что они шли в парке с ящиком.
— Ну вот! Что с ними делать? Это она опять бегала на пруд ящик вытаскивать. Ну, погоди! Не хотел наказывать, а накажу.
— Как же вы их наказываете?
— Как наказываю? Не разрешаю вечером на разговор приходить — вот как. Пусть сегодня посидят посохнут.
Чапурной встал и поглядел в окно, но за окном никого не было видно.
— А какие же у вас разговоры?
— Не успеваю их воспитывать, — ответил Чапурной. — Днём я занят: то за продуктами, то за дровами ходишь, всё хлопоты. А вечером — говорим. Я им, что знаю, про жизнь рассказываю, ну и они мне — вот и разговариваем… Они уже ждут меня. Не слыхали, как сейчас в дверь скреблись?
— Нет, не слыхала.
— А мне можно с вами пойти? — спросила Чапурного Оксана Григорьевна.
— Думаю, что сегодня не стоит, — сказал Михаил Алексеевич, — незнакомый вы им человек. Завтра они на вас поглядят, тогда пожалуйста. А сегодня устраивайтесь, отдохните с дороги.
Оксана Григорьевна не обиделась на Чапурного: она понимала, что он прав. Сегодня она ему, наверно, помешала бы, а завтра будет помогать.
Разговор
В тёмной спальне, укрывшись с головой одеялом, лежала Варя. Она тоже сегодня плавала и тонула, а теперь вот приходится лежать. А там, наверно, у печки, дядя Миша рассказывает самое-самое интересное! Варя высунула голову и позвала тихонько Люську. Люська не откликнулась — она, наверно, пригрелась и заснула.
Глупая Люська — испугалась! А когда тонули, даже ревела.
Клавку Варя не окликала — они уже успели поссориться. Клавка лежала не шевелясь, даже не слышно было, как она дышит. Да и как услыхать, когда на самом деле Клавки в постели не было! Завернувшись в одеяло (вся одежда её была ещё мокрая), Клавка давно сидела позади всех ребят в другой спальне, где шёл разговор. А на кровати лежали одни подушки.
Ребята, кто на кроватях, кто на полу, устроились тесным кругом и слушали, как Чапурной рассказывает про свою жизнь.
— Было это давно, когда я на заводе работал. Попал я тогда в царскую тюрьму. Уж и не помню, который раз вызывали нас к следователю — меня и Галкина; он у нас в цеху подмастерьем был. «Последний раз вас спрашиваю, — кричит следователь, — кто собирал вас? Кто речи говорил?» Я уже отвечать не мог и на ногах не стоял. Оттащили меня в сторону, а Васю Галкина ещё допрашивали.