— Кстати, — сообщила я, — ее муж раньше жил в Йемене.
Папа вгрызся в хрящик от куриной ножки, обсосал его и спросил:
— А ты откуда знаешь?
— Мне Мелина сказала, — ответила я. — Ну, его жена.
— Взрослых нельзя называть просто по имени, — выговорил мне папа.
— Она сама разрешила.
— Меня это не волнует. Выясни ее фамилию и называй миссис такая-то.
После ужина папа взял кое-что из одежды и уехал с ночевкой к Тэне. После того свидания они стали часто видеться, но к нам домой папа ее больше не привозил. Сказал, что его бесит, как она суетится вокруг меня со своим макияжем.
— Ты привлекаешь все ее внимание, — сказал он. — Не знаю, как тебе это удается, но это факт.
А потом добавил, что ему ее внимание тоже нужно и что я уже взрослая и пару ночей вполне могу провести в одиночестве.
Меня это вполне устраивало. Даже понравилось. Я разгуливала по дому, не думая, а не делаю ли я что-нибудь не так. Мастурбировала в спальне с открытой дверью. Читала “Плейбой” в гостиной на диване. Именно этим я и занималась, когда в девять часов вечера раздался звонок в дверь. Это был мистер Вуозо, в белой футболке и джинсах. От него приятно пахло пивом.
— Эй, — воскликнул он, — а твой папаша дома?
— Нет, — ответила я.
— У него прожектор на флаге погас. Может, передашь ему?
— Он только завтра вернется, — сообщила я.
— Завтра?
Я кивнула.
— Он уехал к своей девушке.
— А ты не слишком маленькая, чтобы оставаться ночью одной?
— Не думаю.
Он взглянул на меня.
— А ты не боишься?
Я помотала головой.
Мы помолчали. Потом он спросил:
— А что это ты там читаешь?
— Где? — растерялась я.
Он кивнул в сторону дивана, и я оглянулась.
— Да так, — выдавила я, стараясь не нарушать правила нашей игры, — ничего.
— Ничего, да? — улыбнулся он.
Я не знала, что ему на это ответить, так что тоже улыбнулась.
— Я не знал, какой из них тебе отнести, так что схватил первый попавшийся.
— Мой любимый, — сказала я.
— Правда? А почему?
— Мне нравится девушка в гольф-карте.
— Девушка в гольф-карте? — пробормотал он, словно пытаясь что-то вспомнить.
— У нее рубашка расстегнута, а она этого не замечает, — напомнила ему я.
— Ах, вот оно что, — сказал он.
Я кивнула.
— И что тебе в ней нравится? То, что она этого не замечает?
— Да, — ответила я. Я была так счастлива, что наконец могу с кем-то это обсудить. Говорить о вещах, в которых только он меня понимал.
— Ну ладно, — промолвил он, — не забудь рассказать папе про прожектор.
— А вы не хотите зайти? — спросила я.
— Нет, мне домой пора.
— А-а…
— Если что случится, звони, — предложил он.
— Хорошо, — пообещала я, лихорадочно пытаясь придумать, как же его задержать.
— Спокойной ночи, — попрощался он, но так и остался стоять на месте.
— Спокойной ночи, — откликнулась я.
Он протянул руку и легонько сжал мое плечо. А потом передвинул руку чуть ниже, провел по моей груди, развернулся и ушел.
Как только он ушел, я вернулась на диван и стала гладить свою грудь, думая о нем. Когда оргазм закончился, я вспомнила, что Мелина назвала его свиньей, и подумала, что она не права. Разве может человек, из-за которого мне так хорошо, быть плохим? Мне нравилась Мелина, и, похоже, она ужасно умная, но, наверное, чего-то она просто не понимает. В общем, я верила, что все, что приводит меня к оргазму, — хорошо. Я думала, что мое тело лучше знает, что хорошо, а что плохо.
На следующий день в столовой ко мне подсел Томас Брэдли.
— Ничего, если я к тебе присоединюсь? — поинтересовался он.
Я кивнула, и он уселся рядом. Подстрижен он был почти налысо, а его карие глаза были гораздо светлее кожи.
Мы ели молча, пока наконец он не сказал:
— Извини, что обзывался тогда. Не знаю, зачем я это делал.
— Да ладно.
— Ничего не “ладно”.
Я не знала, как на это реагировать, так что продолжала есть равиоли. Когда прозвенел звонок, Томас предложил отнести мой поднос, и я разрешила.
Всю мою посуду: и тарелку, и вилку с ножом, и пакет из-под молока — он взгромоздил на свой поднос и прикрыл сверху моим.
— Я сейчас, — предупредил он, и я так поняла, что мне надо его дождаться.
— Ну, все, — сказал он, вернувшись, и мы вместе пошли к его шкафчику.
Он спросил, можно ли ему проводить меня до моего шкафчика, а я зачем-то соврала и сказала, что уже ходила. А вообще это было приятно — делать все это не одной, а с кем-то.