— Нет, — ответила я. — Буду.
— Но почему?
— Девственность не делает меня чистой, — заявила я.
— Что? — не поняла Дениз.
— И я не чья-нибудь собственность.
— Да я никогда такого и не утверждала, — удивилась она. — Просто мне кажется, что со стороны Томаса не очень честно менять твою девственность на его прощение.
— Все совсем не так, — возразила я.
— Тогда как же?
— Я же тебе уже объяснила, — втолковывала я ей, — я хочу заняться сексом с Томасом. А если заодно это поможет ему меня простить, то тем лучше.
— Это глупо, — решительно заявила Дениз. — И мерзко. И зачем только ты меня во все это посвятила?
Она пошла прочь, а я смотрела, как воинственно подпрыгивают ее волосы в такт тяжелым шагам.
За обедом Томас поинтересовался, не забыла ли я презерватив, и я его успокоила.
— Что, только один? — спросил он, и я кивнула.
После школы я прошла мимо своей остановки и встретила Томаса перед его автобусом. Мы залезли внутрь и уселись на задние сиденья. Всю дорогу он держал мою ладонь в своей, как когда-то в школе, и иногда наклонялся, чтобы шепнуть мне на ухо: “Я с тобой трахнусь”. Я не знала, как на это реагировать, так что просто кивала головой.
Когда мы подошли к дому Томаса, он засунул руку под рубашку, чтобы достать ключ с цепочки на шее. Саму цепочку он снимать не стал, только наклонился до уровня замочной скважины и открыл дверь.
Войдя внутрь, я первым делом отметила, какой же огромной кажется их гостиная без рождественской елки. В воздухе до сих пор витал аромат хвои. Томас, забрав на улице почту, сложил ее на столик рядом с дверью.
— Хочешь чего-нибудь поесть? — предложил он.
— Давай, — согласилась я, немного нервничая.
Мы прошли на кухню. Столешницы все сияли, а вот в раковине скопилась гора грязной посуды. Папа всегда говорил, что ни за что на свете нельзя оставлять немытую посуду в раковине, потому что заведутся тараканы. Правда, у Томаса я ни одного так и не заметила.
— Что будешь? — спросил Томас, ныряя в глубины холодильника.
Я вытащила из-под стола табуретку и уселась.
— А ты что?
Он пожал плечами.
— Я, в общем-то, не очень есть хочу, — сообщил он, вставая на колени и изучая нижний ящик холодильника. — Может, по яблоку?
— Давай.
Он достал два яблока и, даже не ополоснув, сразу стал грызть свое. Я поступила так же, хотя папа всегда предупреждал меня о вреде пестицидов, которые остаются на фруктах и овощах.
— Я так завелся, — признался Томас, откусив пару раз.
— Да?
Он встал и подошел ко мне, затем взял мою руку и прижал к своим штанам.
— Чувствуешь?
Я кивнула, ощущая рукой его эрекцию.
— Ты готова? — спросил он.
— Можно, я яблоко доем?
— Конечно, — согласился Томас и вернулся на свой стул.
Он первым догрыз свое яблоко, причем съел его вместе с косточками, совсем как папа, когда ел курицу.
— А зачем ты сердцевину-то съел? — удивилась я.
— Да ладно, ее только жевать трудно, а так ничего.
— Хочешь мою? — спросила я, протягивая остатки своего яблока. Папе нравилось, когда я отдавала ему косточки от своей курицы, чтобы он мог погрызть хрящики.
— Не, спасибо, — отказался Томас, взял мой огрызок и выкинул его в мусорку. — Ну, пошли ко мне, — сказал он, вернувшись.
Мы поднялись по лестнице. Пока я шла впереди, Томас сжимал мои ягодицы. По пути в комнату он остановился напротив шкафа в коридоре и достал оттуда полотенце.
— Нам оно понадобится, — объяснил он, — а то все кровью запачкается.
Войдя в комнату, он обернулся:
— Я разденусь, — сообщил он и через секунду уже стоял голый. Плечи у него были широченные, видимо от плавания, а на животе красовалась парочка складок. Член торчал высоко-высоко, почти касаясь живота. Томас развернул полотенце и положил его на кровать, затем лег на него сверху.
— А теперь ты разденься, — попросил он.
У меня это заняло гораздо больше времени. Я никогда не играла в карты на раздевание, но, снимая с себя одежду, я представляла, будто это часть игры, в которой трусики и бюстгальтер снимать надо в последний момент.
— Ты побрилась, — заметил Томас, когда я окончательно разделась.
Я кивнула.
— Красиво, — добавил он, — иди ко мне.
Я подошла к нему. Томас протянул руку и дотронулся до оставшейся полоски волос.
— Ложись, — сказал он, двигаясь и освобождая мне место.
Я устроилась на полотенце. Меня беспокоило, что крови могло вовсе не быть, и я не знала, как к этому отнесется Томас.
А он тем временем повернулся на бок и провел рукой по всему моему животу.