— Как дела? — послушно спросила я.
— Чудесно, — похвасталась мама. — У меня новый бойфренд.
— Ричард?
— Я что, тебе уже говорила?
— Да, в прошлый раз.
— Ясно, — сказала мама. — Ну, он ужасно милый. И гораздо лучше Барри, это уж точно.
Я замолчала. Когда в разговоре возникал Барри, я никогда не знала, как реагировать.
— Думаю, он тебе очень понравится, — сообщила мама.
— Конечно, понравится.
— Мы с Ричардом на прошлые выходные ездили на праздник маринованных огурцов.
— О!
— Угадай, кто без ума от маринованных огурцов? — спросила она.
— Кто?
— Японцы! — воскликнула мама. — Представляешь?
Мы с ней засмеялись.
— У тебя там все в порядке? — спросила она.
— Угу.
— Отец нормально себя ведет?
— Да.
— А как насчет Томаса? Ты с ним видишься хоть иногда?
— Нет, — соврала я.
Мама вздохнула:
— Это плохо.
— Вы же с папой запретили мне с ним видеться.
— Я знаю, — сказала она напряженным голосом.
— В школе-то мы иногда встречаемся, — сказала я. — Тут уж я ничего не могу поделать.
— Понимаешь, Джасира, все дело в том, что я, кажется, была насчет него не права.
Я оперлась о кухонную столешницу. У меня даже немножко голова закружилась от ее слов.
— В каком смысле? — спросила я.
— Да просто это нечестно — запрещать тебе с ним видеться только потому, что мне пришлось нелегко, когда я встречалась с твоим отцом.
— О…
— Мне очень плохо из-за этого, — поделилась мама.
— Значит, теперь я могу с ним встречаться?
— Ну, я не знаю, — протянула она. — Дай мне поговорить об этом с папой.
— Ладно.
— Но встречаться в смысле свиданий ты с ним все равно не можешь. Как и с кем-либо другим. Ты еще слишком маленькая. Но я была не права насчет вашего общения.
— Понятно.
Повесив трубку, я поняла, что так хорошо мне уже давно не было. Мне казалось, что я умная, ведь я поступала так, как считала нужным. Я пошла к себе и легла на кровать. Просунула руки в штаны и начала себя ласкать. И все думала, какое лицо было у Томаса, когда он смотрел мне между ног. На секс мне было наплевать. Но мне нравилось, когда на меня смотрели. Мне захотелось вернуться к нему домой, чтобы еще раз это проделать.
Когда вечером мама перезвонила, папа разорался:
— Что значит “я передумала”!? — завопил он, и мама что-то ответила. — Она живет со мной, и правила тут устанавливаю я!
Папа бросил трубку и вернулся в гостиную.
— Мне все равно, что там говорит твоя мать, — заявил он мне. — Тебе нельзя общаться с этим черным парнем. Поняла?
— Да, — ответила я, хотя на самом деле ничего не понимала.
— Если я выясню, что ты с ним встречаешься, я тебе такую трепку задам, что мало не покажется. Уж поверь мне.
— Но ты же тоже меньшинство, — сказала я.
— Слушай сюда: когда мы заполняем анкеты, в графе “Раса” мы ставим галочку напротив слово “Белая”. Если ты с Ближнего Востока, то ты считаешься белым человеком. А еще там есть графа “Черный”, как раз для твоего дружка. Видишь разницу? Ты должна быть благодарна, что нам не нужно ставить галочку там.
Сказав это, он вернулся к просмотру военных новостей по телевизору. По Си-эн-эн показывали иракских солдат, которые выбежали из бункера за секунду до того, как его разбомбил американский самолет.
— Ты только посмотри, — заговорил папа, разгрызая орех. — Это отвратительно. Им нужно убить всего одного человека, а они занимаются черт-те чем. Совершенно не обязательно уничтожать Республиканскую гвардию — они же делают то, что велит им Саддам. И если Саддама не будет, они ничего не смогут сделать. О них вообще беспокоиться не стоит.
Наверное, папа хотел загладить грубость, разговаривая со мной о войне, но мне болтать что-то не хотелось. Я злилась на него. Он был расистом и хотел и меня сделать такой же. Вот если бы я могла рассказать ему всю правду. О том, что я была так близка с черным, как только это возможно, и что ничего страшного из-за этого не произошло.
На следующий день за обедом Томас все еще переживал из-за отсутствия крови. Когда я села за стол и вставила трубочку в пакетик с молоком, он вдруг выпалил:
— Тебя что, изнасиловали?
— Что? — взглянула я на него.
— Ты поэтому не хочешь мне рассказать?
Я не знала, что ответить. Я сомневалась насчет изнасилования. Конечно, я знала, что это такое, но вообще-то я была абсолютно уверена, что к изнасилованию относится только секс, а не использование пальцев.
— Джасира? — окликнул меня Томас.