– Дверь опять открыта, – низкий голос Калеба ворвался в ее размышления. Он звучал так… живо! Она подняла голову и увидела, что он стоит у входной двери.
– Калеб! – Она вскочила. – Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался? – Ей вдруг стало страшно. – Что-нибудь с Уиллом?
– Нет, – ответил Калеб.
Она облегченно вздохнула.
– Входи.
К ее удивлению, вместо того чтобы войти, он остался на пороге, глядя на нее.
– Калеб? – Она вышла на крыльцо, привлеченная странным выражением его лица. Он смотрел… она вглядывалась в его черты, пытаясь определить это незнакомое состояние.
«Решительное» – наконец подобрала она слово.
Очень решительное. Но на что он решился, она совершенно не представляла.
– Калеб, – повторила Джулия и вскрикнула, потому что он без предупреждения внезапно обнял ее. Чтобы устоять, Джулия схватилась за его шею, и тут ей стало не до объяснений: она почувствовала аромат его одеколона. Она закрыла глаза и сразу услышала стук его сердца.
Она не соображала, не думала, что он делает и почему он это делает. Не хотелось ни о чем спрашивать. Объяснение лишь все испортит. Она предпочитала жить этой минутой.
Джулия посильнее обняла его за шею, а он уже спускался по ступеням к своему автомобилю.
– Что это здесь происходит? – раздался голос ее пожилого соседа, и впервые в жизни Джулия пожалела, что у нее такие соседи, которым есть дело до других.
Калеб остановился у пассажирского сиденья своего автомобиля, прижимая Джулию к себе, нагнулся и стал открывать дверь.
Черт! – в раздражении подумал он. Лучше бы у него была лошадь. У нее нет никаких ручек, и с ними не пришлось бы возиться.
– Если вы мне не объясните, что вы делаете с Джулией, то я позвоню в полицию, – стал угрожать Гас. – Я запомнил ваш номер.
Раздраженный возникшими сложностями, которые раньше не приходили ему в голову, Калеб посмотрел на Гаса.
– А что, черт побери, вы думаете, я делаю? Я похищаю ее!
Прекрасная мысль, подумала Джулия, прижимаясь к нему теснее, чтобы придать ему смелости. Хороший учитель всегда поощряет творчество.
Гас посмотрел на Джулию, которая во весь рот улыбалась, засмеялся, пробормотав что-то про пылкость современной молодежи, и медленно побрел к своему дому.
Калеб облегченно вздохнул, радуясь, что неожиданное препятствие исчезло. И еще раз вздохнул, когда наконец сумел открыть дверцу. Он осторожно усадил Джулию на сиденье и захлопнул дверцу.
Потом обежал автомобиль и быстро сел за руль, чтобы тронуться с места раньше, чем она передумает и сбежит. Хотя она вроде бы не возражала. Это его порадовало.
Когда машина тронулась с места и выехала на улицу, Джулия наконец спросила:
– А почему ты меня похищаешь?
– Потому что я думал… я имел в виду… Джулия сильно удивилась, что он запинается. У него не было проблем с речью. Если это не более чем шутка, которую они придумали с Уиллом, он не должен бы выглядеть таким растерянным. Похоже, что он очень переживает.
– Да? – настаивала она.
– Это поступок, – туманно сказал он. – Великий поступок.
Джулия обдумывала его слова. Они не имели никакого смысла.
– Я не понимаю, – наконец призналась она.
– Неужели? – пробормотал он. – Все очень просто. Лохинвар был единственным, кого я мог взять за образец, а вот коня – нет. – Видя ее недоумение, он продолжал: – Я провел все утро, читая сказки, и должен тебе заметить, что они наполнены совершенно бесполезными персонажами.
– Но они имеют нравоучительное значение, – заступилась Джулия за сказки.
– Неважно. Мне хотелось как-то выразить свои чувства к тебе. Не рассказать, нет. Слова ничего не стоят.
– Не знаю, стоят или не стоят, но твои слова определенно непостижимы, – сказала Джулия.
– Я… – Калеб сделал глубокий вдох, собрал всю свою смелость и произнес: – Я хотел показать тебе, как сильно я тебя люблю. Не только сказать, но и показать. Поскольку ты говорила, что никогда не была героиней сказки, мне захотелось показать тебе, что для меня ты всегда героиня сказки. Правда, я не мог найти подходящую сказку и вспомнил про поэму Вальтера Скотта. О парне по имени Лохинвар, который похитил женщину, которую любил, и поскакал вместе с нею навстречу вечерней заре.
Джулия молча смотрела на него, не веря своим ушам. Не шутка ли то, что она услышала? Калеб любит ее? Она кажется ему героиней его собственной сказки?