— Хорошо, — кивнула Анна, её голос звучал механически. — К врачу...
Но внутри – лёд. Их жалость бесполезна. Врач не поможет. Никто. Это не просто потеря работы. Это... слом. Реальность трещит, рассыпается на куски, и она тонет в этом хаосе, беспомощная. За их показным сочувствием она теперь ясно видит страх. Они боятся, что она сломалась. Теряет связь с происходящим вокруг. И от этой мысли перехватывает дыхание. Нет, она не сумасшедшая. Просто... просто происходит нечто чудовищное, чего никто, кроме неё, не видит.
Глава 17: Изоляция (孤)
Анна сидела за столом, сосредоточенно работая над переводом. Экран ноутбука освещал её бледное лицо в полумраке квартиры – она не включала свет, предпочитая работать при естественном освещении из окна. Длинные светлые волосы, обычно аккуратно собранные, теперь стянуты в небрежный пучок, несколько прядей выбились и свисали на лицо. Глаза, обычно яркие и выразительные, теперь казались потухшими, с тёмными кругами под ними. Хрупкая фигура буквально терялась в объёмистой кофте.
Вокруг царил беспорядок – на столе лежали стопки бумаг с черновиками переводов, несколько кружек с остывшим чаем, тарелки с недоеденной едой. На полу валялись одеяла и подушки – девушка спала прямо здесь, у стола, не желая отходить от работы ни на минуту. Воздух в квартире был спёртым, пахло бумагой, чернилами и чем-то похожим на запах бесконечных часов, проведённых в четырёх стенах.
Ещё в первый день своего вынужденного заключения она сделала единственное исключение — позвонила Стёпе. Она расспросила, как у него дела, как проходит командировка, и только потом, стараясь, чтобы голос звучал как можно бодрее, соврала, что у неё всё хорошо, просто нужно срочно и без отрыва закончить большой объём работы. «Буду не на связи, не теряй», — сказала она в конце короткого разговора. Она не просто не хотела его отвлекать; после катастрофы в офисе её преследовал липкий страх, что теперь его работа может стать их единственным доходом, и она панически боялась, что он, волнуясь за неё, совершит ошибку, которая им дорого обойдётся. Сразу после этого Аня отключила телефон и спрятала его в дальний ящик комода. Звонки, сообщения, уведомления — всё это отвлекало от перевода, мешало сосредоточиться. Ей нужно было восстановить потерянный проект, доказать самой себе, что она может это сделать. Что она не сходит с ума, что все подозрения — просто плод её воспалённого воображения.
Она печатала быстро, почти не отрываясь от экрана. Пальцы летали по клавиатуре, переводя китайские иероглифы в русские слова. Это была её отдушина, её способ убежать от реальности, от всех тех странных событий, которые происходили в последние недели. Работа была единственным, что ещё имело смысл.
В дверь постучали. Девушка замерла, пальцы зависли над клавиатурой. Она знала, кто это – мама приходила каждый день в одно и то же время, принося еду и беспокойство. Она медленно поднялась и пошла открывать дверь.
Татьяна Владимировна стояла на пороге с пакетом в руках, её лицо выражало тревогу и беспокойство. Войдя, она оглядела беспорядок в квартире, и девушка видела, как её взгляд останавливается на пустых тарелках, на неубранной постели, на её собственном измождённом виде. Женщина поставила пакет на кухонный стол, начала доставать оттуда еду – борщ в термосе, свежие пирожки, домашний компот. Как будто боясь спугнуть дочь, она делала все медленно и осторожно.
Анна вернулась к столу, продолжая печатать, как обычно позволив матери накрывать на стол. Она чувствовала на себе родительский взгляд, полный беспокойства и любви. Татьяна Владимировна видела, что дочь не ест, что она худеет на глазах, что её глаза потухли. Но её дочь не хотела разговоров, не хотела объяснений. Ей нужно было работать. И эта отстранённость очень пугала женщину, которая привыкла видеть своего ребёнка в добром здравии.
На появившуюся перед ней тарелку с борщом, Аня только кивнула, не отрываясь от экрана. Она ела автоматически, не замечая вкуса, продолжая печатать одной рукой. Она уже пыталась объяснить матери, что ей нужно было закончить перевод, восстановить то, что было потеряно, но так же Аня понимала, что как выглядела девушка сейчас, её родителей явно не устраивает.
Когда мама ушла, забрав пустые тарелки и оставив новую еду в холодильнике разложенной по тарелкам, Анна снова погрузилась в работу. Она печатала до поздней ночи, пока глаза не начинали слипаться, а пальцы не начинали дрожать от усталости. Только тогда она позволяла себе ненадолго прилечь, но даже во сне её пальцы продолжали двигаться, словно печатая невидимые слова.