– Диму я выдумала, – спокойный ответ подруги, её голос звучал почти равнодушно. – Всё это время я была со Стёпой. Мы влюблены друг в друга.
– А фотографии? – Анна спросила тихо, её голос был едва слышен. – Те фотографии Степана и Ольги, которые мне прислали... это тоже ты?
Кристина нахмурилась, её лицо выражало искреннее недоумение.
– Какие фотографии? – она спросила. – Я не понимаю, о чём ты говоришь.
– Не верю тебе, – Анна покачала головой, отступая к окну. – Не верю, что Степан мог так поступить.
Выражение лица Кристины стало жёстким, почти ледяным.
– Хочешь доказательства? – она спросила тихо. Телефон всё ещё был у неё в руке. Кристина разблокировала его, её пальцы уверенно забегали по экрану, открывая галерею.
– Смотри, – она показала экран, подойдя ближе. – Это мы в моей квартире. Это мы в ресторане. Это мы на даче у друга отца.
Анна смотрела на фотографии, не веря своим глазам. На каждой из них был Степан – её Степан – рядом с Кристиной. Они обнимались, целовались, улыбались. На одной фотографии они сидели на диване в роскошной квартире, на другой – ужинали в дорогом ресторане. Каждое изображение било по сердцу как нож.
– Это подделки, – Анна прошептала, но голос её дрожал.
– Нет, – Кристина покачала головой. – Это не подделки. Я знаю, что это больно слышать, но это правда.
– Как долго? – она спросила, чувствуя, как комната начинает кружиться.
Ноги подкашивались.
– Два месяца, – Кристина ответила честно, её голос звучал спокойно. – Мы начали встречаться вскоре после того, как он устроился к отцу на работу.
– Нет, – девушка покачала головой, отступая к стене. Её руки искали опору. – Нет, это невозможно. Степан не такой. Он не может...
В голове кружились противоречивые мысли. Разум говорил одно – она видела доказательства своими глазами. Фотографии, сообщения, признание подруги. Но сердце отказывалось верить. Это же Степан – её Степан, который целовал её каждое утро, который держал её за руку, когда она болела, который говорил, что любит её больше всего на свете.
– Аня, – с лицом выражающим смесь жалости и торжества Кристина сделала увереный шаг к ней ,намереваясь взять ее за руки. – Я знаю, что это больно, но...
– Не подходи! – отшатнувшись, её спина ударилась о стену. – Не подходи ко мне!
Она чувствовала, как реальность начинает расплываться. Неужели рассудок действительно покидает её? А что, если, все эти недели она была права, подозревая что-то неладное? Но тогда почему Степан не признался? Почему он продолжал лгать ей в глаза?
– Ты не понимаешь, – Кристина говорила мягко, как будто успокаивая ребёнка. – Мы не планировали этого. Просто... так получилось. Любовь – она непредсказуема.
– Любовь? – в тишине кваритры смех Анны прозвучал как истерика. – Ты называешь это любовью? Ты разрушила мою семью!
– Аня, я...
– Замолчи! – крик был похож на вой раненого зверя. Анна зажала уши ладонями, отчаянно мотая головой. – Замолчи! Я не хочу это слышать!
Она метнулась к двери, но ноги подвели её. Споткнувшись о край ковра, её тело потеряло равновесие. Она упала, и голова ударилась об острый угол стола. Тёплая кровь потекла по виску, капая на пол.
– Аня! – голос Кристины, полный неподдельного ужаса, донёсся как будто сквозь толщу воды.
Она лежала на полу, глядя в потолок. Пульсация в виске отдавалась во всём теле, но эта боль была милосердной. Она была настоящей, понятной. Не то что та, другая, что разрывала изнутри. «Это сон. Просто сон...» — твердила она себе, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку.
Но кровь на полу была настоящей.
И боль была настоящей.
И предательство – тоже.
Глава 19: Пробуждение (醒)
Медленно открыв глаза, первое, что Анна увидела, был ослепительно-белый потолок с трещиной в углу. Не её потолок. Не её комната. Голова гудела, словно внутри стучал дятель Вудди. Тупая, давящая боль медленно распирала череп изнутри, вызывая приступ тошноты. Она попыталась пошевелиться, но тело казалось чужим и непослушным. Тонкие пальцы лишь слабо дрогнули на простыне. Собрав остатки сил, Анна медленно, с огромным усилием, поднесла руку к голове. Пальцы наткнулись на жёсткую повязку на виске.
— Анечка, ты проснулась! — знакомый, но кажущийся оглушительным голос мамы заставил её медленно повернуть голову. Это простое движение отозвалось новой вспышкой боли и лёгким головокружением. Татьяна Владимировна сидела рядом на стуле, её глаза были красными от слёз, а руки дрожали, когда она взяла дочь за руку. — Мы так переживали...