И мне так хочется верить, что и у тебя будет шанс на счастье. Знаю, сейчас это звучит кощунственно, но я хочу, чтобы ты тоже нашла свой путь. Потому что ты заслуживаешь лучшего, ты заслуживаешь любви и радости, ты заслуживаешь новой жизни. Помнишь, как мы обсуждали моего знакомого из Москвы, которому нужен переводчик с китайским? Я вспомнила о тебе, Анечка. Я договорилась для тебя об этом месте. Он готов принять тебя в свою компанию. Они ждут тебя на собеседование через неделю. Это твой шанс, Аня, твой билет в светлое будущее, в мир, где ты сможешь забыть кошмар, который мы все сейчас переживаем.
И ещё... я оставила номер телефона моей знакомой. Она сдаёт квартиру недорого, в хорошем районе. Если ты решишь уехать, чтобы начать жизнь заново... позвони ей. Она ждёт твоего звонка. Позволь ей помочь тебе.
Прости меня. Я знаю, я ужасный человек, но я надеюсь... я молюсь, чтобы когда-нибудь, далеко в будущем, ты смогла меня понять... и, возможно... простить.
*Кристина*
Письмо дрожало в её руках, словно живое существо, источающее яд. Анна снова и снова вчитывалась в эти чудовищные слова, пытаясь найти хоть какой-то смысл, хоть какое-то оправдание. Но находила лишь боль, всепоглощающую, невыносимую.
Каждое слово, каждая строчка письма требовали невероятных усилий — глаза с трудом фокусировались на тексте, буквы расплывались, плыли перед глазами. Врач запретил читать, но она не могла удержаться. Нужно было знать правду, даже если эта правда убивала. От напряжения боль в висках стала пульсирующей, резкой, а в горле подкатила тошнота. Комната слегка закачалась, и Анна вынуждена была закрыть глаза, пережидая приступ головокружения.
Предательство... Невозможно поверить. Невозможно осознать. Невозможно принять, что мужчина, которому она поклялась в вечной любви, и женщина, которую она считала подругой, объединились, чтобы предать её самым гнусным образом за её спиной. Это был кошмар, от которого она никак не могла проснуться.
Анна вспомнила слова Кристины о том, что они «нашли то, что так отчаянно искали». Эти слова – словно яд, капля за каплей прожигающий её душу. Ведь она тоже так думала. Верила, что нашла это хрупкое, драгоценное «что-то» со Степаном. Они строили вместе жизнь, мечтали, делили радости и горести... Всё это было ложью? Всего лишь иллюзией?
И теперь, когда обман раскрыт, осталась только пустота. И горькое осознание: её мир, такой уютный и надёжный, оказался карточным домиком, который рухнул от первого же дуновения ветерка.
Лихорадочно пыталась прокрутить время назад, отыскать тот самый момент, когда всё пошло под откос. Когда предательство пустило первые ростки. Сначала Степан устроился личным водителем у отца Кристины. Неужели уже тогда она заманивала его в свои сети, используя близость своего отца, чтобы быть рядом? Он всё чаще пропадал на работе – то задерживался допоздна, то, наоборот, рано утром отец Кристины вызывал его пораньше, оправдываясь срочными делами, неминуемой занятостью. Анна верила ему, потому что не могла представить, что он способен на обман. Они перестали проводить много времени вместе. Всё списывала на усталость, на новые обязанности, на стресс.
Потом – эти мерзкие анонимные сообщения. И эта внезапная командировка в Питер. Теперь пазл сложился. Все эти мелкие детали, странности, недомолвки, ускользающие взгляды... Всё это было правдой. Грязной, жестокой, но правдой. Отчаянно сопротивлялась, цеплялась за иллюзию верности, но теперь уже не могла обманывать себя. Больше не было сил.
Анна долго лежала, уставившись в потолок, погружаясь в вязкую тишину. Мысли, как раненые птицы, беспорядочно метались в голове, но уже без прежней остроты. Боль притупилась, превратившись в ноющую, тягучую тоску. Голова всё ещё ныла — тупая, давящая тяжесть, словно череп наполнили свинцом. От долгого чтения глаза устали, веки стали тяжёлыми. Тело казалось чужим и непослушным, каждое движение отзывалось лёгким головокружением. Усталость навалилась неподъемным грузом. Она незаметно провалилась в сон, в надежде, что в этом мрачном царстве Морфея найдёт хоть немного забвения.
Спустя какое-то время девушка открыла глаза и увидела всё тот же белый потолок. Больничная палата. Она выглядела как обычно. На тумбочке лежало письмо и родительский букет в вазе. Дверь тихонько скрипнула, пропуская Степана внутрь.
– Стёпа... – прошептала она, слабо улыбаясь.