Он объяснил, что мог бы устроить на эту должность кого-нибудь из своих родственников или друзей, но Кито – маленький городок, и со временем станет известно, что это именно родственник или друг, чьи познания в текстильных изделиях не идут дальше умения застегивать пуговицы на рубашке. Другое дело – молодой специалист, англичанин, выпускник всемирно известного университета.
– Я не учился в университете.
– Ты не понимаешь правил игры, – сказал Рафа. – В этой игре ты можешь окончить любой, какой хочешь, университет. Даже не выходя из кабинета. Даже не прочитав ни одной книжки.
– Я почти не говорю по-испански. Знаю всего сотню слов.
– Ты здесь не для того, чтобы говорить по-испански. Ты здесь для того, чтобы… курировать текстильные изделия.
– Но когда-нибудь все раскроется…
– Когда-нибудь – да, – сказал Рафа. – И тогда я скажу, что ты – международный мошенник, обманувший меня, простого, доверчивого директора скромного краеведческого музея, и буду в ярости рвать на себе волосы. Рвать и метать.
Пожалуй, это был лучший год в моей жизни. Я был не просто куратором по текстильным изделиям, возглавлявшим отдел текстиля, я был единственным человеком во всем отделе. Поскольку средства на экспонаты мне не выделяли, я решил, что текстильные изделия прекрасно курируют себя сами, ходил на работу два раза в неделю, чтобы пропустить по стаканчику с Рафой, и подрабатывал частными уроками английского.
Даже не знаю, почему я уехал. Я частенько жалею, что не остался курировать текстильные изделия. Перед самым отъездом Рафа надоумил меня украсть несколько не особенно дорогих экспонатов и продать их перекупщикам. Какие-то изделия народных промыслов. Иногда я задаюсь вопросом, не исчерпал ли я одним махом все отпущенное мне везение на трудоустройство; или, может быть, продал что-то такое, чего не следовало продавать.
Звоню в дверь к Хлое.
– Это я, Бакстер. Может быть, ты меня помнишь? Мы пару раз встречались у Джо’на. Прошу прощения за беспокойство. Уделишь мне минутку?
Я не знаю, как лучше сделать. Может быть, просто выпалить все с порога и бежать без оглядки?
Хлоя растерянно хмурится.
– А, да. Входи, Бакстер.
Она впускает меня в квартиру. И я вхожу. Вместо того чтобы выпалить все и бежать. В квартире Хлои есть то, чего нет в моем доме: чистота и порядок, много света и воздуха, дорогая, со вкусом подобранная обстановка. Хотя насчет вкуса, наверное, можно поспорить.
– Как-то неожиданно, – говорит Хлоя.
– Да. Извини. Это все странно… но Джо’н вообще странный, да? Он попросил передать… Джо’н попросил передать… что у вас с ним… э… у вас с ним все кончено.
Она, кажется, не удивилась. И не особенно огорчилась. Может быть, мне и удастся убраться отсюда, не сгорев со стыда. Я мало что знаю о Хлое. Кажется, она то ли дизайнер интерьерных подушек, то ли охотник за антиквариатом для богатых коллекционеров. Вхожа в дома некоторых плутократов, что, вероятно, и привлекло Джо’на в первую очередь.
– Вот же гад, – говорит Хлоя.
Я с ней согласен, но никак этого не проявляю. Стоит только начать, я уже не смогу остановиться, и если это потом всплывет, у меня не получится убедительно все отрицать. Я спрашивал Джо’на, может быть, есть какая-то уважительная причина… какой-то смягчающий фактор. Может быть, у них с Хлоей возникли непреодолимые разногласия по поводу ранних фильмов Трюффо, например.
– Нет, – сказал он. – У меня появился лучший вариант, вот и все.
Его новая пассия – совсем молоденькая китаянка. У нас всегда работали ребята из Гонконга, неимоверно крутые ребята – жесткие, лютые и упорные, – но континентальные китайцы это вообще жесть. Мой сын точно будет учить китайский.
– Но будет лучше, гуманнее, если ты скажешь ей лично, Бакстер. Именно ты, – уговаривал меня Джо’н. – Ты у нас прирожденный дипломат. Душа компании.
– Как я понимаю, у него появилась другая, – задумчиво произносит Хлоя.
Наверное, не стоит ей говорить, что эта другая намного моложе и выглядит как порнозвезда? Мне даже немного жаль Хлою, хотя, конечно, она сама виновата, что связалась с Джо’ном. Впрочем, мы все совершаем ошибки. Мне в этом смысле всегда везло. У меня никогда не было отношений, которых я бы стыдился. Я никогда не спал с женщиной, от которой меня бы тошнило.
– Тебе не противно быть мальчиком на побегушках?
– Противно.
– И часто он тебя подряжает?
Я киваю.
– Бывали поручения и похуже, да?
Сложный вопрос. Как вообще оценить эти труды?
– Не знаю. Наверное.
– Мне очень жаль, что тебя в это втянули, Бакстер. Наверняка Джо’н тебя шантажировал. Хочешь чего-нибудь выпить? Знаешь, я даже польщена. Хуже, когда тебя бросают и сообщают об этом по электронной почте.