– Ты подумал о Роджере Крабе? – спрашивает он.
– Да, подумал. – Это чистая правда. Я подумал и снова решил, что идея на редкость дурацкая. – Даже провел кое-какие исследования.
А вот это неправда. Я с важным видом кладу на столик свой читательский билет. Собственно, для того он и нужен: чтобы все знали, что он у тебя есть. Семтекс почти уверен, что я ему вру, но человек нелегко расстается с мечтой.
– Но все равно ничего не будет, да?
Что-то наверняка будет, но не для нас с Семтексом. Сейчас мы не самые популярные люди на студии. Последний год выдался на удивление поганым. И, разумеется, во всех бедах винят меня. Хотя почти ничего от меня не зависело. Джо’н до сих пор не может определиться с большим проектом под большие деньги, и кое-кто уже стал сомневаться в существовании этих мифических денег. Но они просто не знают Джо’на. Зачем делать счастливым кого-то одного (если работа под руководством Джо’на может вообще считаться за счастье), когда можно сделать несчастными всех?
– Мы едем в Турцию, – говорю я.
– В зону боевых действий?
– Нет, Семтекс, не в зону. Мы едем в Турцию. Я же тебе говорил. Это проект Эдисона, который он передал мне.
Эдисон теперь не работает, потому что считает, что это ниже его достоинства. В последний раз его видели в Ричмонде, в подвале его огроменного дома. С отбойным молотком. Пробивающего фундамент с явной целью добраться до земного ядра. Одни говорят, он собирается строить бассейн, другие уверены, что ищет клад, третьи многозначительно крутят пальцем у виска.
Эдисон позвонил мне на прошлой неделе и предложил снять за него программу, которую он должен был сделать по заказу Джо’на; он забирает почти все деньги, и в титрах стоит его имя; моего имени в титрах не будет, и всю работу сделаю я. Есть литературные негры, а я выступлю негром от режиссуры. Прекрасно его понимаю: каждому хочется быть знаменитым телережиссером, не ударив пальцем о палец.
Что бы вы выбрали? Если бы Дозволитель предложил вам такой вариант: быть дремучей бездарностью, проводить дни свои в лени и праздности и при этом считаться великим гением или быть истинным гением и трудягой и умереть в безвестности?
– В Турцию, да, – говорит Семтекс. – Но не в ту часть Турции, где море и пляжи, а туда, где вот-вот грянет война? Что с тобой происходит? Ты – как мистер Смерть. Собираешь кровавую жатву, и все тебе мало. Почему не снять что-то доброе и позитивное? Того же Роджера Краба?
– Чувство собственной непогрешимости – это, конечно, приятно. Но еще нужно на что-то жить. Если тебе нужны деньги, нам придется снять Турцию. Все просто, друг мой. Это не высшая математика. И не хирургия головного мозга.
Насчет хирургии головного мозга я могу выступить авторитетно, потому что однажды участвовал в операции. Разумеется, все самое сложное сделал профессиональный нейрохирург, но когда я снимал операцию, мне доверили приставить на место выпиленный фрагмент черепной коробки.
– Все мои знакомые операторы снимают пляжи или порнуху, – сетует Семтекс. – Или тусуются с Джеком и его богатеями. Почему мне все время приходится рисковать жизнью? Почему ты не взял меня на надувные аттракционы? Это было бы весело и приятно. И никто не пытался бы меня убить.
– Почему я не взял тебя на надувные аттракционы?
– Да.
– Потому что ты был в тюрьме.
– Ты мог бы дождаться, когда я выйду.
Из последних сил борюсь с искушением поведать Семтексу, сколько дружелюбных бактерий, миролюбивых червей и добродушных жучков-паучков безвременно погибло при сборе шпината для его смузи. У любого есть право на счастье, даже у самого крошечного существа. Раньше перечисление невинных жертв, связанных с поеданием щавеля, творило чудеса. Но работа важнее сиюминутного удовольствия. Я попробовал обойтись без Семтекса на последних двух съемках и теперь прибегаю к прямо противоположной тактике: настойчиво зову его с собой, тем самым пытаясь перехитрить судьбу.
– Война идет в Сирии. Там, куда едем мы, никакой войны нет. Это не зона военных действий.
– Не зона, но пограничная область, где полно психов и минометов, и можно утешать себя тем, что тебя разорвет на куски не в официально объявленной войне.
Раньше Семтекса не пугала работа в горячих точках. Наверное, это и есть взросление, когда ты понимаешь, что запасы удачи уже на исходе и что осторожность еще никому не вредила. Хотя ближе к семидесяти, говорят, наступает последний взрывной период отчаянной лихости.