Ты всегда недоволен снятой тобой программой. Тебе всегда кажется, что она недостаточно хороша. То же самое можно сказать и о жизни. Так говорил Херби. Но это не значит, что она плоха.
С другой стороны, Турция. Съемки в Турции. Рискованное предприятие на пару с Семтексом. Практически в зоне боевых действий, на территории, подверженной землетрясениям, в разоренном войной регионе, кишащим маньяками с явными гомицидальными наклонностями, под градом случайных снарядов. Вот такой вариант очень даже возможен.
Победить не получится, но можно выбрать, как проиграть. Так говорил Херби.
Вот чем хороши съемки в зоне боевых действий, где оголтелые психи свободно разгуливают с автоматами наголо: можно законно избавиться от дурацкой одежды, которую тебе покупает жена. Эти кошмарные рубашки, криво сидящие пуловеры, страшненький шарф с оленями – они отправляются на войну, на какой-нибудь государственный переворот, прямиком в зону боев, и не возвращаются домой. Эллен заметила это одностороннее движение, но, похоже, смирилась с мыслью, что одежда становится первой жертвой войны.
У меня есть специальный набор одежды для работы в горячих точках. Старая, видавшая виды кожаная куртка, потертые джинсы, дешевые трусы, старенькие поцарапанные часы. Обручальное кольцо я всегда оставляю дома. Нельзя брать с собой ничего, с чем ты не готов без сожалений расстаться. А если все же берешь что-то ценное, прячь его хорошенько. У меня куча потайных карманов. Двойное дно в чемодане. На случай внезапного непредвиденного ограбления я всегда держу при себе «поддельный» бумажник с просроченными кредитными картами и красочными, вышедшими из употребления банкнотами (обычно я использую советские рубли). Дай им то, что им хочется; это же элементарно.
Каждый, кто работал в горячей точке, знает две простые истины. Во-первых, в большинстве случаев там безопасно. Все решает перспектива. Телезрителям кажется, что ты стоишь чуть ли не в эпицентре взрыва, но это не так. Обычно все передвижения ограничиваются несколькими кварталами, где располагаются туристические объекты и ночные клубы, и если ты не любитель таких развлечений, то можно даже и заскучать. Один из моих лучших друзей, американский дипломат в Ираке, проработал два года в Багдаде в самый разгар войны. Худшее, что с ним случилось за это время, – он очень сильно обгорел на солнце, когда заснул у бассейна. Небольшая поправка: однажды ночью его разбудил особенно громкий грохот взорвавшейся автомобильной бомбы.
Во-вторых, безопасность не безгранична. Ты находишься в зоне боевых действий, и тебя, в общем, терпят. Тебе разрешают смотреть. Но если ты будешь упорно лезть, куда не просят, тебя накажут. Пристрелят, взорвут, искалечат, убьют.
Под окнами моего отеля в Газиантепе какой-то мужик кормит куропаток. Так я в зоне боевых действий или не в зоне? Судя по ощущениям, нет. Не злоупотребляю ли я своей квотой на горячие точки? Вроде бы нет. Судя по ощущениям. Трудно представить более мирную и безмятежную сцену, чем кормление куропаток. С другой стороны, война не всегда выглядит как война. Вулканы не извергаются постоянно. В периоды затишья между извержениями они весьма живописны.
В Турции любят куропаток. Не знаю почему. Держать куропаток – все равно, что держать попугайчиков-переростков, и никаким фокусам их не научишь. Не знаю.
– Это символ курдской независимости, – объясняет мне коридорный в гостинице.
Я не очень понимаю, как содержание упитанных птиц может подорвать государственные основы. Однажды я снимал репортаж о насильственном переселении курдов в тысяча девятьсот – не помню точно, каком – году, и чисто по-человечески мне было их жалко. Жалко, что их разделяют. Казалось бы, самая обыкновенная история. Но потом я узнал, что курды отнюдь не единое угнетенное меньшинство, а множество разных курдских меньшинств, каждое – со своим диалектом, со своими культурными ценностями и религиозными воззрениями, и подумал: «Если вы сами не можете объединиться, почему я должен за вас беспокоиться?» Не говоря уже об одном парикмахере-курде, который меня изуродовал, а в процессе еще и взбесил. В общем, мое сочувствие к ним быстро сошло на нет.
Разделения и разногласия есть везде и всегда. Северная Англия, Южная Англия, Северный Лондон, Южный Лондон. Каждый квартал разделен на участки, и вы с соседом ругаетесь из-за разросшейся живой изгороди. Это битва, в которой нельзя победить. У меня есть друг, преуспевший в Лос-Анджелесе. Он живет в Беверли-Хиллз, по соседству с всемирно известным рок-музыкантом, хотя у рок-музыканта дом и участок намного больше.