Однажды мы выпивали на веранде у этого друга, и он дал мне бинокль. Я увидел, как рок-звезда курит сигару у забора, разделяющего их участки. Разглядеть было непросто, поскольку там же стояло с полдюжины переносных туалетных кабинок (может быть, рок-звезда брал их с собой на гастроли, а может, у него была фобия на чужие сортиры). Он держал в руках пепельницу. Как все культурно, подумал я. Он докурил сигару и вытряхнул пепельницу, доверху полную окурков, через забор. Это была не случайность. Ему надо было пройти четверть мили, чтобы встать у забора.
– Он постоянно так делает, – сказал мой друг.
Но он принимает ответные меры: подговаривает своего садовника, чтобы тот перелезал через забор и обстоятельно испражнялся в переносных туалетах.
Пару часов я брожу по городу, а когда возвращаюсь в отель, выясняется, что Семтекс уже приехал и сидит в ресторане. Мы заказываем манты, турецкие равиоли или пельмени, макаронное тесто с начинкой. Интересно, кто их придумал? И чем они отличаются друг от друга? Чем лапша отличается от макарон? Может быть, равиоли – это просто итальянские манты.
– Выяснил что-нибудь дельное? – спрашивает Семтекс.
Я приехал на два дня раньше, чтобы разведать обстановку. Будь я моложе, я бы использовал эти два дня на всю катушку. Съездил бы в Гебекли-Тепе, пробежался по местным клубам. Вот так человек понимает, что близится старость; теперь я готов сам заплатить, лишь бы меня не пустили в клуб. Я зажигал в ночных клубах в таких городах, которые даже нельзя заподозрить в наличии ночных заведений. Тирана. Пхеньян. Клубы есть везде, что свидетельствует о силе неукротимого человеческого духа. Они могут быть маленькими. Совершенно ужасными, с одной-единственной измученной проституткой. Неоправданно дорогими. С жуткой дебильной музыкой. Не вызывающими ничего, кроме горького сожаления о потерянном времени. Но они есть повсюду.
– Вообще ничего, – говорю я.
Я провожу журналистское расследование контрабанды украденных антикварных ценностей, переправляемых из Сирии в Нью-Йорк и Лондон. Сегодня утром я встретился с местным арт-дилером, у него в магазине стоял невероятно роскошный саркофаг. Почему-то мне вдруг захотелось заполучить этот саркофаг себе и поставить его вместо ванны в огромной (также воображаемой) ванной комнате. Камень вообще притягателен, он такой настоящий, такой ощутимый, и в древних предметах есть что-то поистине неодолимое. Лучше заранее приготовить список покупок на случай, если все переменится. Если я стану богатым – супербогатым, по Джековым меркам, – буду целыми днями нежиться в ванне и хохотать.
– Он у вас не из Сирии? – спросил я, потому что мы с дилером были одни, никаких крепких помощников поблизости не наблюдалось, и сам он был старым, тщедушным и дряхлым и вряд ли бы попытался на меня напасть.
Арт-дилер расценил мой вопрос как проявление вполне обоснованного интереса к происхождению предмета искусства.
– Ни в коем случае. Уверяю вас, он был украден из одного турецкого музея.
Он любезно вручил мне каталог. Старикан хорошо говорил по-английски; жаль, ему нечего было сказать о сокровищах, вывезенных из Сирии.
Точно знаю: в Турции есть перекупщики, занимающиеся контрабандой украденных в Сирии ценностей. Я это знаю, потому что у меня в чемодане уже спрятан какой-то бесценный старинный горшок, который мне предстоит тайно вывезти из страны и в Мейфэре передать некоему кровопийце. Но по понятным причинам я не могу взять интервью у своего дилера. Возможно, придется состряпать подложное интервью. Эгемен вполне сгодится на роль матерого контрабандиста. Затемним ему рожу, изменим голос, и будет нормально.
Семтекс угрюмо разглядывает свой шалгам, с извечной подозрительностью вегана, обеспокоенного тем, что, несмотря на все уверения поваров, этот местный отвар из репы все-таки осквернен четвероногим пушистым созданием, проникшим на кухню и уронившим в кастрюлю одну-единственную шерстинку. Мы оба не в настроении, нам здесь не нравится.
В ресторан входит Лилиан.
– Это что, встреча старых друзей? – спрашивает Семтекс.
– А, Бакс и Текс, наша сладкая парочка. Вы здесь работаете или скрываетесь от правосудия? – Поскольку мы оба сидим, а Лилиан стоит, ей как раз хватает роста, чтобы взирать на нас сверху вниз. – Как бы то ни было, надеюсь, вас в скором времени арестуют и обыщут, раздев догола.