— Я в порядке, — холодно произнес герен. — Комната.
— Последняя по коридору, — опомнившись, сказала я, вновь идя вперед и кляня себя за неуклюжесть.
Зачем я полезла его щупать? Может, к этим драконам вовсе нельзя прикасаться простолюдинкам вроде меня. Кожа у него оказалась теплая и гладкая, никакой чешуи. По крайней мере, на лбу.
— Самая тихая и просторная спальня, — добавила я. — Из окон открывается чудесный вид.
Открыв дверь, посторонилась, пропуская его.
— Прикажете подать ужин сюда?
Сбросив грязные ботинки, Гарольд Шпифонтейн вошел в комнату, окинул взглядом обои в цветочек, гуся, скрученного из полотенец, и горшочки с фиалками на подоконнике, а после довольно громко застонал и захлопнул дверь перед моим носом.
— Хам, — вырвалось у меня.
Очевидно, Лоханки его разочаровали. Но именно это чувство испытала и я. Разочарование. Я ждала дракона, исконного вассала, носителя древней крови, но вместо умудренного летами мужчины, способного разглядеть тихую прелесть сельской жизни, явился какой-то столичный хлыщ в розовых ботинках. Хмурясь и покусывая губы, я двумя пальцами подняла ботинки за шнурки и спустилась вниз, где ждали городничий вместе с дочкой и еще целая толпа.
— Ну, как? Что сказал? Чего хотел? — торопливо спросил городничий.
— Ничего, — буркнула я, бросив ботинки в лохань позади стойки. — Устал с дороги, наверное.
— Может, усладить его слух изысканной песней? — предложил Франтик, бренькнув по струнам.
— Сдурел? — поинтересовался городничий. — Он мужчина утонченный, сразу видно. А от твоего воя даже медведи разбегаются. Хочешь, чтобы герен из окошка сиганул?
— А что ему станется, — невозмутимо пожал плечами Франтик. — У его ж крылья.
Вот бы посмотреть, как он превращается в дракона! Распахивает крылья и летит, летит над нашими Лоханками, и крылатое отражение плывет по озеру…
— Так, все на выход! — скомандовал городничий. — Не будем мешать дракону. А ты, с лютней, первым вон.
— А ужинать? — с надеждой спросил один из мужиков.
— Дома поешь, — отрезал он.
— Пахнет так, что я сейчас язык проглочу, — не сдавался тот.
Я обернулась в сторону кухни, откуда доносился аромат жаркого. Ягненка и правда было жаль. Завтра вкус будет не тот.
— Так, не расходимся, — приказала я. — Если уважаемому исконнику приспичило поголодать — его право. Зря я, что ли, полдня готовила? Все к столу!
Жаркое уминали за милую душу, но, поостыв, я все же отрезала хороший кусок герену. Пусть первое знакомство не задалось, но я не собиралась отступать от плана. Полив запеченные ребрышки клюквенным соусом, я вынула из печки горшочек с томленым картофелем и грибами. Устроив все на поднос, добавила блюдце с маринованными огурчиками и чесноком, чашку с фирменным морсом, два ломтя свежего ржаного хлеба…
— Ты отнес его чемоданы? — спросила я у Виктора, который составлял грязную посуду в таз.
— Отнес, — кивнул Виктор. — Он там лежит и страдает. На меня и не посмотрел.
— Хам, — с раздражением повторила я, осознав, что больше всего меня задело равнодушие герена.
Не то, чтобы я была такой уж красавицей, но привыкла, что при взгляде на меня мужчины смягчаются, приосаниваются и начинают подкручивать усы. А у этого Шпифонтейна и усов-то не было! Весь такой гладко выбритый, причесанный, словно вылизанный весь... Не должен быть мужчина таким ухоженным и красивым! Что тогда остается нам, женщинам?
Я потерла запястье, словно бы хранившее прикосновение герена, и еще раз осмотрела блюда, внезапно подумав, что и они, возможно, не дотягивают до высоких столичных стандартов.
— Заменишь меня? — попросила я, и Виктор, кивнув, пошел за стойку.
А я, взяв увесистый поднос, поднялась по лестнице, постучала и, толкнув дверь попой, вошла в комнату. Гарольд Шпифонтейн, прикрыв глаза, лежал на кровати, а гусь, которого я крутила из полотенца добрых полчаса, валялся на полу, отброшенный безжалостной рукой.
— Ужин, — сухо сказала я.
Поставив поднос на столик у камина и усадив гуся на стул, я ушла, хлопнув дверью.
2.1
Гарри приоткрыл глаза и посмотрел на еду, оставленную трактирщицей. Девушка, которая видно и есть та самая Кэти, оказалась очень миленькой. Невысокая, аппетитная, вся такая чистенькая, словно с картинки, золотисто-рыжие волосы заплетены в косы и уложены на затылке, но упрямые кудряшки выбивались на висках и надо лбом. Она предупредила о низкой балке, но он не слушал, занятый своими мыслями, и потом так искренне всполошилась, словно бы и правда волновалась о нем.