Поняв, что с сестрой все в порядке, я тяжело выдохнул и тут же чуть не грохнулся в обморок снова. У меня был женский голос.
— Минами, как ты поняла, что это я? — это был, пожалуй, самый нелепый вопрос в жизни.
Сестра ухмыльнулась, с озорством в глазах разглядывая мое новое тело.
— Ну ту было два варианта: либо у тебя на ночь оставалась девушка, либо ты сам в нее превратился. И второй мне показался менее невозможным.
— Ах ты, мелкая...
Вот любила она доводить меня своим острым языком. Раньше мы то и дело подкалывали друг-друга, пытаясь перещеголять противника в искусстве сарказма, но за рамки никогда не заходили. Я сожалением понял, что это повторилось впервые за много лет.
— Всего на три минуты младше, и всю жизнь приходится выслушивать от тебя, — Минами закатила глаза к потолку, как делала каждый раз, когда ей что-то не нравилось. — Лучше подумай, как ты объяснишь папе это, сестренка, — она провела пальцем в воздухе, очерчивая мою фигуру.
— Да уж, — я приложил ладони к груди и сжал ее. Минами поморщилась, отвернувшись. — Он не так легко это воспримет, как ты.
— Я объясняю себе все наркотическим трипом от обезболивающих лекарств. Кто знает, может я вообще сейчас разговариваю со стеной, лежа в комнате. — Сестра пожала плечами. — Ты что, правда грохнулся в обморок? — Минами прыснула в кулачек со смеху.
Во мне тут же закипела гордость, спасая хрупкое мужское эго.
— А что бы сделала ты, если проснулась пацаном, а? — выпалил от злости я. Выпалил, хотя знал ответ. Знал, что это ранит Минами.
— Побежала бы... Куда угодно, просто побежала бы... — Сестра оперлась руками о стенку, силясь сохранить шаткое равновесие.
Какой же осел! Делаю больно единственным людям на свете, кому на меня не плевать. Почему они все еще добры ко мне? Я бы сам себя давно уже вычеркнул из жизни, но отец с сестрой упорно продолжали любить такого балбеса.
— Прости, Минами. Какой же я дурак, — мое раскаяние было искренним, сестра это почувствовала. Она оперлась рукой о мое плечо, позволяя увести себя в спальню — в безопасность. Практически половина ее жизни теперь проходила в этих четырех стенах.
Однажды, ей все это настолько осточертело, что Минами решила сбежать. Нет, это не было подростковым бунтом, свойственным нашему поколению. Сестра твердо решила уйти из дома и из жизни, чтобы сбросить груз заботы о себе с наших плеч. Это было полностью ее решение. Мы с отцом никогда не высказывали при ней недовольства, силились делать вид, что все хорошо. Но она понимала, что это не так, поэтому и ушла. Правда недалеко: ее, лежачей на земле в ста метрах от железной дороги заметила соседка, и прибежала в ночи за помощью в наш дом. Мы никогда не спрашивали Минами о том инциденте, не выясняли подробности, просто сделали вид, что ничего не было. Как всегда. Только предсмертная записка, что я нашел на кровати сестры, осталась жутким напоминанием о той ночи.С тех пор мы пристально следим за Минами, когда она решает самостоятельно выйти из комнаты.
Я с облегчением выдохнул, уложив сестру в постель. Слишком громко — она услышала. Я сконфужено отошел от кровати, уперев глаза в пол.
— Ну-ка подойди, Акио, — Минами поманила меня пальцем, и резко сдернула пластырь с моего носа, когда я наклонился к ней.
— Ай, чего творишь-то вообще? — мой возмущенный возглас перекрыл заливистый смех сестры.
— Теперь ты оправдываешь свое имя на все сто процентов**
***
Ноги несли мое новое тело в храм с необычайной легкостью. Сколько себя помню, бег всегда давался мне тяжело. Как и другие физические нагрузки, в принципе. Всеми силами я стралася отлынивать от уроков физкультуры. Самыми страшными для меня были летние занятия в бассейне. Демонстрировать тело я не любил, как и любой толстяк, но грозный глас учителя Сато заставлял меня надевать плавки и лезть в воду. Естественно, что к подколам Одзаки Хидео я тогда был более раним, а он более жесток в своей изощренной травле. Я завидовал девочкам, которые могли прикрыться месячными и не подвергать себя унижениям. И сейчас я понял, что если не разберусь с моей проблемой как можно быстрее, то мне скоро придется прочувствовать всю прелесть предменструального синдрома на собственной шкуре. Девочкам я больше не завидовал.
Штаны, то и дело, норовили свалиться с тощего зада. Единственное, что более-менее подошло из моего гардероба — спортивные джоггеры, давным-давно закинутые в глубокие недра шкафа за ненадобностью. Я обмотал завязки штанов вокруг талии два раза, но они все равно сползали вниз. Да еще эта безразмерная футболка болталась на одном плече, словно на огородном пугале.