Хотя эти казусы и доставляли мне неудобства, но все мысли мои были заняты другим...
Минами быстро поняла, что само по себе вся эта ситуация с перевоплощение вряд ли могла произойти, а значит тут замешаны высшие силы. Хлопнув себя по лбу, я рассказ ей о случившемся вчерашним вечером в храме. Сестра назвала меня идиотом, и спорить я с ней не стал. Боги разозлились за то, что устроил погром у них дома и наказали меня, а Минами за то, что я посчитал, что являться женщиной — это наказание. Все мои аргументы о том, что меня буквально стерли с лица земли, заменив более симпатичной версией она не воспринимала. Пришлось доставать из закромов пару фруктовых батончиков, дабы утихомирить ее гнев. Минами благосклонно приняла дар, но заставила меня съесть ее порцию завтрака. Тут уже обижаться настала моя очередь.
Какая бы паршивая вся эта ситуация ни была, но для себя я выделил пару позитивных моментов: во-первых, ко мне вернулось сто процентное зрение. Сначала аж опешил, когда мир передо мной предстал в таком четком свете, будто кто-то выкрутил настройки экрана на максимум. Минут пять я любовался репродукцией картины Хироси Ёсиды***, разглядывая каждую деталь горы Фудзи и наслаждаясь сочными красками озера Кавагути. Раньше для меня это было лишь расплывчатое пятно на стене кухни.
Во-вторых, я стал необычайно легок и подвижен.
Ну и сиськи, конечно же... Ими я мог любоваться часами, и никто не вдарил бы мне по морде за это. Минами возмущалась такому поведению, но мне, все же, удалось вырвать пару минут, чтобы всласть намять свое новое добро в туалете. Я мерзок, и я это признаю, но удержаться от этого было выше моих сил. Тем более, что грудь я видел впервые, хотя столько романов посвятил женским прелестям.
От воспоминания об Хидео Одзаки и его трижды клятой вечеринки, мое, и так не самое радужное настроение, упало ниже плинтуса. За всеми этими событиями я успел позабыть о ноутбуке и предстоящем позоре. Но решил, что разбираться с проблемами надо по мере их поступления, тем более, что на горизонте уже виднелась покатая крыша храма.
***
Настоятель окинул меня таким тяжелым взглядом, будто я занял у него тысячу йен, и не отдавал больше года. Хотя понять его можно, я бесцеремонно ввалился через порог дома, так и не дождавшись разрешения войти. А ведь я стучал, звал хозяев, но никто не удосужился открыть дверь, хотя мой случай особый и требовал незамедлительных действий.
Рухнув на пол в низком поклоне с извинениями, хотя больше от усталости от подъема на сотню-другую чертовых ступенек, я взмолил к тому, кто общается с богами с просьбой о помощи.
— Ты это... встань, пожалуйста. Отец в лес за целебными травами ушел, — опешив от моего вторжения пролепетал тот, кого я принял за священнослужителя.
Оторвав голову от татами я пристальнее вгляделся в человека передо мной: белые церемониальные одеяния скрывали щуплую фигуру парня, едва ли старше меня по возрасту. Черные волосы были уложены назад, но норовили выбиться из прически непослушными кудрявыми вихрами. Четко очерченный рот его скривился в усмешке, когда я понял свою ошибку и попытался встать, но, как обычно, неуклюже плюхнулся на зад. Хоть что-то осталось неизменным в моей жизни.
Парень поднялся с места и протянул мне тонкую изящную ладонь. Разве у парня могут быть настолько красивые руки? Не знаю что в тот момент произошло, но я почувствовал, как лицо наливается пунцом, щеки пылали от жара, хотя на улице было прохладно от ночного дождя. Он заметил мое смущение и убрал руку, а я, испугавшись нахлынувших на меня непонятных чувств, грубо рявкнул:
— Какое право ты имел напялить на себя священные одеяния, олух?
Парень в ужасе оглянулся на дверь, замахав руками. Рукава церемониального кимоно быстро замельтешили перед глазами, словно крылья колибри. В глазах самозванца читался страх.
— Не кричи ты так, — приложив палец к губам, прошептал он. — Я просто решил примерить... Ничего же плохого не случилось.
— Так если ты не сделал ничего плохого, как утверждаешь, то чего тогда выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься от ужаса? — мой вопрос поставил парня в тупик. Он несколько секунд пялился в пустоту, пытаясь найти ответ, но ничего не выходило. Мне показалось, будто я слышал скрежет ржавых шестеренок в его мозгу.
После провальной попытки соврать мне, он устало вздохнул.
— Мой отец — настоятель этого храма. После его смерти все это, — парень окинул стену дома рукой. Я понял, что он имел ввиду совсем нее ее, а то, что находится за стенкой, — перейдет в мои руки. Я просто хочу понять, а надо ли мне оно вообще. Понимаешь?