Врать я никогда не умел. Сестра распознавала мою ложь на раз-два, как будто у нее в голове был встроен детектор правды. Я очень боялся этого момента, поэтому плелся домой как можно медленнее, окольными путями. Вот что ей сейчас сказать? Что от моего решения зависит ее жизнь? Естественно Минами тут же начнет плакать, и уговаривать меня провести обряд, а я буду ощущать себя полным ничтожеством. Впрочем, я им и являюсь. Взяв волю в кулак, я, все же, решил соврать. Опустив взгляд в пол, чтобы сестра не заметила бегающих глаз, выпалил: «Он сказал, что не сможет вернуть все назад».
Минами пристально посмотрела на меня, словно почуяла ложь. Потом оттаяла, увидев, что чувствую я себя, мягко сказать, паршиво.
— О, Акио, мне так жаль... — сестра обняла мое обмякшее тело — я расплакался в ее руках.
Раньше я часто плакал: от обиды, злости, одиночества, но никогда не проявлял своих эмоций на людях. Это был первый раз, когда сестра увидела мои слезы. Она растерялась и немного смутилась — мне удалось отвлечь ее от разговора про настоятеля. Хотя ревел я от души и искренне, просто чтобы выпустить весь накопившийся негатив.
— Что же мы теперь скажем отцу...
Сердце в груди будто остановилось на секунду, и зашлось учащенными ударами. Я совсем забыл про отца. Стрелки настенных часов показывали пять минут четвертого, а придумать правдоподобную отмазку я так и не удосужился. Отец, в последнее время, настолько сдал, что я боялся убить его на месте своим видом. Видя мою панику в глазах, Минами решила взять все в свои руки. Я против не был.
— Спрячься где-нибудь, и жди, — велела она.
Возле дома послышался скрип открывающихся ворот и шорох шин о гравий. Я резко бросился бежать наверх, сам не зная куда. В ванную комнату? А если отец решит зайти на дорожку в туалет? В свою спальню? Это было глупо, ведь там он будет искать меня в первую очередь. А тем временем на крыльце уже послышалась тяжелая поступь шагов. От отчаянья я забежал в комнату Минами, и рыбкой нырнул под кровать. Свесившаяся простыня послужила мне хорошим укрытием.
Внизу раздался радостный голос отца. Я сильнее вжался в пол, приложив ухо к доскам паркета, чтобы лучше слышать то, что твориться на кухне.
— ...наши молитвы были услышаны, — донесся до моих ушей обрывок фразы.
Дальше послышался какой-то шорох и невнятные бормотания. Видимо отец, на радостях, обнял Минами и не хотел отпускать. Она тихо протестовала. Я знал ее эту черту — делать вид, что обнимашки ей не нравятся. Хотя она никогда грубо нас от себя не отталкивала, только бубнила под нос что-то о личных границах. Я невольно улыбнулся — сестра снова становилась прежней.
— А где Акио? Мы уже должны были выехать за очками.
Я весь превратился в слух, забыв как дышать.
— Ты не поверишь, но он ушел на вечеринку к друзьям, — в голосе сестры проскользнула насмешка. Вот мелкая язва! Но заметил это, похоже, только я.
— К друзьям? — а вот удивление отца было неподдельным.
— Ну да... Его эти задроты из литературного клуба пригласили. Будут сидеть, писать свои фанфики про полуголых девиц — извращенцы.
Ну, Минами, вылезу — уши надеру! Отец некоторое время молчал, переваривая информацию.
— А как он, без очков-то, будет про свою любимою Миюки писать?
Сестра не сдержалась, заржала в голос, через секунду к ней присоединился отец. А я не мог поверить своим ушам: они читали мои рассказы! Перед глазами тут же всплыли воспоминания о насмехающимся на весь класс Одзаки, только его лицо заменила презрительная гримаса отца — в груди что-то предательски кольнуло.
— Я ведь всегда считал твоего брата талантливым мальчиком, но никогда не говорил ему об этом. Думал, что писульками на жизнь не заработаешь, заставлял изучать кожевенное дело. Я был эгоистом. После смерти вашей матери я понял, что нельзя насильно принуждать к нелюбимому делу. Жизнь у нас одна, глупо будет потратить ее впустую.
Моя злость испарилась без следа. Этих слов от отца я жаждал больше всего на свете, и очень пожалел, что сейчас меня с ним рядом не было, чтобы обнять и сказать спасибо.
— Что ж, пусть развлекается, — подытожил отец. Звякнула связка ключей. Видимо он уже собирался уезжать. — С друзьями его увидишь не часто.
А точнее вообще никогда. И как он мог поверить в такой неправдоподобный бред? Я никогда не задерживался после школы, проводя время в игровой комнате торгового центра, никогда не просил у него разрешения на то, чтобы пригласить друзей домой. Боже, да даже в списке контактов у меня были всего четыре номера: отца, сестры, учителя и мамы. Удалить ее номер у меня не поднималась рука до сих пор. Накручивать себя не хотел, но червячок обиды засел где-то глубоко в мозгу — сестре он уделял больше времени, чем мне. За такие мысли захотелось избить себя палкой по хребтине.