Мы вылетели по задаче. Не совсем официальной. Нас подвели… или информаторы были не в курсе, или кто-то “ошибся” намеренно - не суть. Важно то, что оказались мы посреди национального парка, на территории, где не ждали ни людей в камуфляже, ни вообще кого-либо со стороны. А мы и не ждали, что нам придётся столкнуться с дикой природой в самом прямом смысле.
Львы — это не сказки. Змеи - не преувеличение.
Местные племена с копьями - не фольклор.
Связи нет, эвакуации нет, ни один гаджет толком не ловит.
И тут - она.
Какая-то девчонка. Худая, сгоревшая на солнце, в рваной майке и с глазами, в которых то ли ветер, то ли сталь. Появилась, как будто из воздуха. Словно знала, где искать. Была не одна, с местным переводчиком. Сначала осторожно с нами на чистом английском. Потом, возможно по нашим мордам поняла, и перешла на родной русский. Дальше оно с переводчиком, переговаривалась с племенными старейшинами, договаривалась с проводниками. И в итоге - вытащила нас.
Привела нас во временный лагерь. Дала воды. Помогла выйти на связь. А потом начались длинные, вязкие недели работы. Для меня все было настолько новым, но для Алисы как обычная жизнь - бегала, крутилась, решала, была мостиком между нами и этим чужим, дикарским, полурасплавленным от жары миром.
Сначала мы безусловно верили в совпадение и в доброту такой милой девушки, но со временем когда чуть привыкли - осознали, что Алиса ждала нас. Она - связующее звено. Между людьми, между мирами, между тем, что рушится - и тем, что можно ещё спасти.
С тех пор - я её не терял из виду.
А теперь…
…а теперь я не мог оторвать глаз от бурлящей, ледяной реки, которая тащила её от нас.
Я шёл по берегу, шаг за шагом, всматриваясь в каждый поворот русла, в каждую пену у камня. Внизу шумела река - глухо, тяжело. Мы с Саней разошлись метрах в двадцати. Медведь шёл ниже, по склону. Связь держалась, но зрительно. Шум не издавали, чтобы не пропустить хоть что-то инородное для леса.
А в голове - она.
Как тогда, в Африке.
С ней можно было говорить часами. Точнее - я говорил, а она… она просто слушала.
Внимательно, без перебиваний, без ненужных вставок. Слушала так, как сейчас уже никто не умеет. Когда узнала, что я хирург - ни минуты не прошло: тут же отвела в местный госпиталь. Да и госпиталь… громко сказано. Больше похоже на полуразвалившееся здание с шестью койками, вентилятором с одной лопастью и запасом бинтов, которых хватило бы разве что на школьную аптечку. Но, как потом оказалось, это и была моя задача там. Просто я об этом не знал. А она - знала.
Пацаны занялись своей частью. У каждого - своя функция, свои люди, своя карта.
А у нас с ней - редкие, выстраданные часы без дел и приказов. И в эти часы мы говорили.
Только не о работе. Секретность не позволяла. Но наши разговоры не стихали о другом - о семьях, о детстве, о том, что по-настоящему держит человека, когда всё остальное падает. Именно она стала для меня спусковым механизмом для принятия важных решений.
Алиса много времени проводила в госпитале. Её там знали все. Она все время поддерживала связь с миром, таскала воду, наводила порядок, шутила с местными.
Иногда исчезала - а потом вдруг появлялась с пакетом бинтов или парой упаковок антибиотика, непонятно откуда. Видно было: её уважали. Не из вежливости, а по-настоящему.
Зачем-то вспомнилась Алиса в крови - я до сих пор помню это как кадр из фильма - она принесла ребенка. Из рук в руки. Я уже положил его на стол, а она… она стояла рядом, держала за руку парнишку лет шести, у которого было сильное рассечение на бедре.
Нож. Надеясь, что это несчастный случай - принялся за дело. Парень молчал. Не плакал - просто смотрел в стену, как будто его уже выключили. Я готовил шовный материал, бинты, перчатки - а Алиса сидела на корточках, уговаривала его:
- Сейчас чуть-чуть потерпишь, хорошо? Это Дэн, он всё сделает аккуратно. Он у нас настоящий доктор. Понимаешь? Хирург. Настоящий.
Мальчишка не ответил. Даже не моргнул. А потом вдруг повернулся к ней и выдавил одно-единственное слово на английском. Я не разобрал - а Алиса поняла. Погладила его по волосам, посмотрела на меня и тихо сказала:
- Он спрашивает, не умрёт ли.
Я замер на секунду. Просто… выдохнул. Потом наклонился и сказал чётко, с силой, через неё:
- Нет. Не умрёт.
Она перевела, добавила от себя пару слов, понизив голос. И парень кивнул. Один раз. А потом впервые за всё это время - сжал ей руку в ответ. Мелочь. Но я помню это сжимающее сердце движение, как будто он пытался вцепиться в жизнь через неё.