- Алиса… скажу откровенно. Я видел ребёнка. И да, это я позвонил Стасу.
Я подняла взгляд. В его глазах не было ни осуждения, ни обвинений - только тревога.
- И по тому, как он заговорил… - продолжил Медведь. - Было ясно: он ничего не знал.
Он сделал паузу. Вдохнул глубоко.
- Как так? Ты всегда отличалась разумностью. Что должно было случиться…чтобы отец не имел права знать, что у него растёт сын?
Слова резанули, но не больно - честно. И я тоже решила говорить честно. Я сжала губы, пытаясь удержать голос ровным:
- Руслан… не его сын.
Медведь замер. Медленно откинулся на спинку стула.
- Алиса… - он моргнул, будто пытаясь перестроить реальность. - Но он же… копия Стаса.
- А только собственные дети могут быть похожи на своих родителей? - ответила я тихо. -
Я вот, например, копия папиной сестры. У Руслана были отец и мать. Настоящие. Добрые. Любящие. - Голос дрогнул. - Их больше нет. А Руслан - всё, что осталось от любви, которая была настоящей, но которую запрещали родтсвенники на столько, что отказались от своего внука и готовы были отдать малыша в детский дом!
Медведь сжал руки в замок, опустил взгляд. И только спустя долгую паузу спросил:
- А Стас? Он в курсе? Ему что теперь… просто стоять в стороне? И мечтать, что у него есть сын, которого у него нет?
Я отвернулась к улице, чтобы спрятать предательскую влагу в глазах.
- Я не знаю, Медведь. Я сама не знаю…как правильно, но боюсь. Если Стас встанет на их сторону - куда мне бежать?
Он тихо кивнул.
- В любом случае надо сказать. Правду. Не догадки. Не надежду. Правду. Он любит тебя, Алиса. И я уверен: он не знает, что натворили его родители.
Я глубоко вдохнула. Воздух будто стал гуще. Тяжелее.
- Я скажу. Только не знаю когда он будет готов услышать. И когда я буду готова это произнести.
Медведь посмотрел на меня с той самой братской теплотой:
- Готовность это роскошь. Иногда нужно просто сделать шаг.
И впервые за долгие годы я не отвернулась от прошлого. Я посмотрела ему в глаза и кивнула:
- Передай Стасу, что я не бегу больше.